А на следующий день, сразу после завтрака, в замке появился Чарльз. Можно было отправляться по деревням. Я еще вчера отправила вестника Джону. И он с утра сидел в кухне со слугами, ожидая моих распоряжений.

Быстро переодевшись в теплое дорожное платье, я утеплилась и сверху, обулась и спустилась в холл, к ожидавшим меня там мужчинам.

Чарльз, выглядевший намного более элегантней и презентабельней, открыл портал. Я шагнула в него, чувствуя себя в своем наряде скромной спутницей влиятельного аристократа.

Мы вышли на околице второй по значимости деревушки. Выглядела она в разы хуже первой.

— Тут везде живут бедные люди, ваша светлость, — пояснил Джон в ответ на мой хмурый взгляд, — Вы можете посмотреть на дом старосты, если захотите. Он тоже богатством не блещет.

— Но первая деревня была не такой.

— Так в первой изначально селились те, кто побогаче, да и старосту выбирали из одного и того же рода.

— А этот тут при чем?

— Так роду старосты было хорошо, когда вокруг крестьяне небедные.

— Староста — торговец? — вмешался в наш разговор Чарльз.

— Да, ваше сиятельство, — ответил с поклоном Джон.

— Тогда все ясно, — кивнул Чарльз.

И пояснил уже мне. — Он продавал нужные товары «своим». Не удивлюсь, если и деньги в рост давал. Чем богаче народ живет, тем чаще к нему будут обращаться. Не думаю, что крестьяне не хотят жить лучше, чем жили их предке.

— То есть староста — ростовщик, — задумчиво проговорила я.

— Полагаю, что так, — отозвался Чарльз. — А в этой деревне, судя по крышам и заборам, такого оборотистого старосты нет?

— Тут народ простой, ваше сиятельство, — ответил Джон.

Я проворчала про себя все, что думала насчет оборотистых старост. И мы вошли в деревню.

Глава 32

Все здесь было рухлядью, если описывать состояние вещей и предметов вокруг. И дома, и заборы, и подсобные строения — все дышало на ладан. И если в первое деревне я могла возмутиться несколькими моментами, то тут возмущаться надо было абсолютно всем.

— Местные крестьяне, именно в этой деревне, всегда так живут, или только последние годы? — повернулась я к управляющему.

— Все то время, что я здесь работаю, ваша светлость, — с почтением ответил он. — Пару раз менялись старосты, приходили мужчины из разных родов.

— Воровали?

— Я за руку их не ловил, ваша светлость, но живут они все бедно.

Если и брали что, то непонятно, куда дели.

— Джон? — послышалось настороженное из одного из домов, так же напоминавшего рухлядь, как и все остальные.

Мы втроем повернулись на голос.

Высокий крепкий мужчина лет пятидесяти, в довольно поношенной одежде и с непонятного цвета волосами стоял у забора и внимательно смотрел на нас.

— А вот и ваш староста, ваша светлость, — Джон кивнул незнакомцу. — Алеком кличут.

Алек предсказуемо побледнел.