— Если империя падет, православию тоже окажется не сладко. — предположил я. — Особенно если власть захватят какие-нибудь безбожники.

— Истинные верующие пройдут через все трудности и испытания со стойкостью. — уверенно проговорил Филарет.

— Гхм. А мне казалось, что они их должны принимать со смирением. — нахмурившись проговорил я.

— Перекрестись, и казаться перестанет. — ответил с улыбкой Филарет. — Начнем с самого большого греха и главной заповеди — не убий. Убивал ли ты сын божий?

— Убивал, святой отец. Убивал из самообороны, по случайности и из необходимости.

Пусть век мой был не долог, но приходилось делать всякое. — вздохнув проговорил я.

— И сколько же ты убил? — нахмурившись спросил Филарет."

"— Лично? Десятки, возможно, сотни. — ответил я, еще больше нахмурившись и пытаясь хоть примерно провести расчет. — Во время штурма моего первого фрегата, во время боя на перевале, во время сражения за дворец в Ашхабаде. Но куда больше погибло по моему прямому приказу, во время воздушных сражений. Воздух не вода, после падения с полукилометровой высоты в горящем корабле никто не выживает.

А мы сбивали их десятками. Учитывая последний крейсер… думаю около пяти… возможно шести тысяч.

— Многовато для юноши, и капля в море для государя. — покачал головой Филарет. — Я отпускаю тебе этот грех, ведь ты творил его для защиты себя и государства.

— Все верно, ваше святейшество. — кивнул я. — Никогда не стремился убивать первым, и не испытываю от этого удовольствия. Даже если это сделано хорошо.

— Славно. Что на счет второй заповеди — не укради? — посмотрел на меня патриарх.

— Случалось ли тебе брать чужое, Александр?

— Случалось, святой отец. Я крал в приюте, и забирал силой во время войны. Даже мой флагман, фрегат Гнев империи — кто-то обязательно скажет, что я украл его у англичан и османов. — ответил я, заставив патриарха нахмурится вновь.

— Взятое в бою — не кража, а военная добыча. А если во имя господа — то и вовсе благое дело. — наконец ответил Филарет. — Ты забирал ради выживания, а не для самоудовлетворения.

Я отпускаю тебе этот грех. Что с прелюбодеянием?

— У меня есть девушка, которую я… люблю. — проговорил я, и почувствовал какие простые и правильные это слова. — Мы не женаты, и вряд ли сможем. Но она прошла со мной через многие горести, печали и трудности, не отступая от меня ни на шаг.

— Хм. И все же ты решил жениться на княжне Морозовой. — проговорил патриарх. — Раньше, я бы сказал, что это великий грех. Но тут я сам виноват, и этот грех я тебе отпускаю.