Что мне делать с запросами относительно служащих тайной канцелярии? — поинтересовалась девушка. — Мы же не сможем показывать их лица. Да и голос придется менять. Не спиной же к камере их сажать?

— Можно и спиной. — пожав плечами ответил я. — Доверия к таким записям будет немного, но, если их окажется не больше одной-двух десятых, в общем объеме это останется незаметно. К слову, докторов, которые согласятся пойти на сотрудничество тоже не должно быть много. И график съемок нужно составить так, чтобы врачам пришлось ждать окончания интервью пациентов. Чтобы они пересекались и видели тех, кому они причинили вред.

— Не слишком жестоко? — удивленно посмотрела на меня Ангелина.

— Даже слишком мягко. — фыркнув заметила Мальвина. — Эти твари должны гореть в аду, и так чтобы он начался еще при жизни.

По большей части я с ней был совершенно согласен. Да, польза от экспериментов представлялась колоссальной, такие точные и бесчеловечные опыты не проводил никто на земле. По крайней мере в этой версии земли. Их результаты могли лечь в основу целой отрасли, как фармакологии, так и прикладного резонанса.

Вот только для этого придется почти всех выживших оставить под присмотром в отдельных учреждениях.

Конечно, никто не собирался выпускать их из страны. Даже давать свободу перемещения вне охраняемых зданий, совмещающих тюрьмы, общежития и лаборатории. Но вставал вопрос этичности не только их, но и наших действий. Ведь мы прикрывали преступников, сгубивших сотни невинных."

"Но я по этому поводу не переживал. Изменить прошлое не в моей власти, и единственное что я могу — проконтролировать настоящее, чтобы у нас появилась надежда на хорошее будущее.

А его невозможно построить без собственной медицины для империи. С орденом надо покончить, и сейчас мы готовили механизм для удара.

На протяжении нескольких дней мы готовились, разбирали документы, встречались с людьми и записывали интервью. Некоторые — по-деловому сухие, скорее отчеты о проделанной работе, чем описания из жизни. Другие — полные слез и страдания переживших этот ужас, потерявших родных и близких. Третьи, хоть и очень редко — с мольбой о прощении за совершённые преступления.

Ангелина, в начале чувствовавшая себя вполне по-боевому, через некоторое время начала просить перерывы, в которые я баюкал ее в объятьях, успокаивая.

Увы, но только она могла брать интервью и оставаться в кадре. Нас с Марией публично рядом быть ен могло. И потому что мы сторона заинтересованная, и потому что отношение к нашей семье позднее станет отношением к правящему роду.

— Давай поговорим о чем-нибудь не связанным… со всем этим. — устало попросила Ангелина, в очередной раз сидя у меня на коленях.