Подстриженные газоны, осенние клумбы, на дорожках, посыпанных мелкой каменной крошкой, ни соринки, по обе стороны Тверского бульвара за проезжей частью прекрасные здания. И они с отцом – деталь, без которой художественное решение будет неполным. Московские интеллигенты в пятом поколении. Ягодка на торте.

«Фиговый листок, траченный молью», – подумал Харя.

Занятые руки не дали отцу заключить его в отеческие объятия. Хоть на этом спасибо.

– Присядем, – кивнул Харя на скамейку и первым на нее приземлился. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу.

Отец опустился рядом. Поднял собачонку, пристроил у себя на коленях:

– Мики, веди себя хорошо!

С точки зрения Хари, животное было мерзким – общипанная дрожащая белка-мутант.

– Китайская хохлатая. Мики, умничка! – проворковал Эдуард Сергеевич. – Очень породистая. Ах, я не о том! Волнуюсь. Сын, я счастлив тебя видеть! После двух инф…

– Стоп! Только не про одну ногу в могиле! Ты хотел меня видеть, я пришел. Напрягись и пропусти вводную часть. Чего тебе надо? Краткое содержание.

Отец пожевал губы, обиженно всхлипнул:

– На склоне лет мы все… То есть те, кто остался, а ушли многие. В свое время мне выпала честь работать с…

– Ближе к сути!"

"Харе пришлось еще несколько раз возвращать отца к цели их встречи. Эдуарда Сергеевича заносило в сторону постоянно. Его сознание напоминало персональную свалку – груду ненужных, старых, бесполезных, частью прогнивших вещей, которые интересны и памятны только тому, кто ими прежде пользовался. Отцу хотелось обрисовать свою выдающуюся профессиональную карьеру и похвастаться образцовой семьей.

– Мне твоя жизнь не интересна! Я не любитель копаться в помойках, – не выдержал Харя. – Или ты наводишь шарики на ролики, говоришь по делу, или адью!

Отец несколько раз шумно вздохнул, сжал пальцы и потревожил уснувшую Мики, которая обиженно тявкнула. Агрессия сына что-то замкнула в его мозге, и он стал говорить конкретнее. Почти конкретнее.

– Прежде всего, мне бы хотелось, чтобы ты познакомился со своими сестрами. Родная кровь, знаешь ли, а с Марьяной у тебя одна кровь, а Вероника – кладезь рационализма и вытекающей из него доброты.

– Чернышевского начитался, что ли? – хмыкнул сын. – Рациональный эгоизм?

– У меня пострадало зрение и, увы, давно не могу читать.

– Как же, зрение. Слушай внимательно! У меня нет никакого желания знакомиться, общаться и вступать в какие-либо отношения с твоими детьми и внуками. К их чести, они тоже не стремятся. Это все?

– Нет, погоди! – Отец схватил его за руку, точно боялся, что сын убежит.

Харя брезгливо отстранился и сбросил его руку. Подумал: «Вот бы мы сейчас подрались! Он меня тростью по башке, я его за шейный платок и по мордасям, по мордасям! Чтобы вся эта липовая пастораль к едреной бабушке».