– Лерочка, на склоне лет, так сказать, оглядываясь на пройденный жизненный путь, стоя одной ногой в могиле… У меня ведь было два инфаркта, третий станет роковым…

Ему нечего было делать, и он терзал маму рассказами о пройденном пути и об успехах

своих дочерей, «одна из которых продолжила семейную традицию на ниве юриспруденции, а вторая успешная бизнесвумен».

Мама пожаловалась Харе смущенно и растерянно. Такое же лицо у нее было, когда на улице приставали нищие. Вытряхивала все из кошелька и чуть не плакала от того, что больше дать не может.

– Максик, мне папа звонит. Часто. Каждый день. У него было два инфаркта, одной ногой в могиле.

– Что ему надо? Зачем звонит?

– Чтобы рассказать о своих дочерях, твоих сводной и единокровной сестрах. Ему хочется с тобой встретиться. Он перенес два инфаркта и одной ногой в могиле.

– Ты уже говорила. Я понял. Это ты дала ему мой телефон?

– Извини, сыночек!

– Все нормально, я разберусь.

Ему отец тоже звонил, и зачин был такой же – про два инфаркта и одной ногой в могиле. Уговаривал встретиться. Харя безо всяких «извини» отвечал: «Нет!» – и клал трубку. Потом занес номер отца в черный список.

Теперь Харя сам позвонил:

– Ты хотел встретиться?

– Да, сынок, – обрадовался отец. – Я перенес два инфаркта и одной ногой в могиле…

Про инфаркты и могилу Харя уже не мог слушать:

– Определись с точкой опоры.

– Что? – растерялся отец.

– Ничего, забудь. Ты из дома выходишь?

– Конечно! И консультирую время от времени. Опыт, знаешь ли, просто так не…

– Куда выходишь? – перебил Харя.

– На Тверской бульвар. Ежедневная прогулка, полтора километра, так сказать, бесплатный кардиотренажер на свежем воздухе…

– Значит, завтра в час дня на Тверском. Пока!

Отец был импозантен. Стар, высок, гриваст и строен. Джинсы, фирменная рубашка, шелковый шейный платок закрывал дряблую шею, твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. В одной руке трость с серебряным набалдашником, во второй – поводок, крепившийся к ошейнику мелкой собачонки. На отца оглядывались – ни дать ни взять, Станиславский по бульвару фланирует. На Харе тоже были джинсы и рубашка, тоже из недешевых, и – черт подери! – пиджак с овальными заплатами на локтях. Эти нашлепки – дизайнерские выкрутасы – разозлили Харю до зубовного скрежета. Впрочем, и без одинаковости стиля их родство бросалось в глаза. Они представляли собой – для глазеющих прохожих – гламурно-пасторальную пару: старый благородный отец и не менее благородный и уже немолодой сын.

Для Хари, который презирал пошлое любопытство толпы и положение, когда оказывался частью декорации, ничего хуже нельзя придумать. Как же! Теплый солнечный день бабьего лета, легкий ветерок играет с желтыми листьями, плавно опускающимися на землю.