И какая-то часть меня ждет, что скажет, не трахал. Солжет. Навешает лапши на уши, и за это я презираю нас обоих еще больше.

— Я уйду от него…

— Что ж сразу не ушла, как на меня потекла? Или у него денег больше, м?

— Мне… мне не нужны его деньги. Так получилось когда-то… так надо было…

Конечно, надо с его-то миллионами. И мне за него обидно, за себя и так же его в месиво хочется. Все это вместе внутри в шар из колючей проволоки превратилось и режет, рвет, катается внутри, и я кровью захлебываюсь.

— А что нужно? Что тебе от нас нужно?

Я шел на нее со сжатыми кулаками, а она пятилась от меня к стене.

— Люблю тебя.

Слезы эти. Ненавижу ее слезы. Пусть прекратит реветь. Пусть прекратит даже ими мне лгать.

— Убирайся.

Толкнул к лестнице.

— Давай, катись отсюда.

— Не могуууу… не могу, когда вот так…

— А как, мать твою? Как? Как ты хотела, чтоб я тебя с ним? Б***ь уходи. Уходи, не то я за себя не отвечаю.

— Олееег.

Кинулась ко мне, а я сильно оттолкнул ее от себя с рыком. Зоряна упала навзничь, и платье до бедер задралось, смотрю на ноги ее стройные в чулках порванных, и член встает колом так, словно я никогда не трахался. Суууука. И у него на нее так же… только он права имеет, а я чужое доедаю. Обгладываю жадно, голодно… после него. Каждый раз после него.

Сплюнул на пол и захлопнул дверь в квартире. Она еще стучала с той стороны, что-то говорила взахлеб, а я стянул со стола бутылку, открыл… а выпить не могу, когда ее шаги стихли вдалеке, разбил бутылку о дверь и сполз на пол. И понимание обжигает кипятком, до волдырей, лопающихся там, внутри, на самом сердце, что люблю суку не меньше даже сейчас, когда узнал, что не моя она, если не больше. Ненавижу и до одержимости какой-то люблю. Нельзя мне к ней приближаться. Я должен забыть. Должен положить этому конец. Вот сейчас, когда знаю. Я же не мразь… я же не могу чужую женщину, как вор, как подонок какой-то.

Чужая женщина… набатом в голове, разрывая мозги в хлам, так, что на коленях стою, и трясет всего… Чужая. ЕГО.

* * *Утром к жене бывшей поехал. Не знаю зачем. Потянуло меня, показалось правильным взять и поехать. С детьми только в выходные встреча назначена, а я поперся. Выгонит так выгонит. Черт с ней. Мне просто надо было с кем-то близким. С Деней невмоготу, хоть он и весь телефон оборвал. Ненависть адская гложет к нему, к самому себе и к ней. К ней сильнее всего. Убить ее хочется с каждой секундой все сильнее, и мне страшно, что смогу. По-настоящему смогу взять и задушить ее. Даже жену убить не хотелось, а эту — да. Сомкнуть руки на шее длинной лебединой и давить до хруста, а потом глаза ей закрыть и закопать поглубже в грязь… а дальше не знаю. Дальше — пулю в висок себе.

Машину бросил у пятиэтажки и по лестнице старой, обшарпанной (хороша жизнь без мужа, да, Ира?) взобрался на четвертый этаж.