Теперь я понимал — женщину можно не просто ударить, ее можно забить насмерть.

— Олееег… дай хоть слово сказать, прошу тебя.

— Заткнись… замолчи. Слышать тебя не могу. Все — ложь и грязь. Ни слова, сука.

Бросилась ко мне и на руке повисла. А у меня горло дерет, и глаза разрывает, яблоки глазные, как кипятком шпарит. И она это видит, а я себя ненавижу еще больше в этот момент. Что ж тебя, Громов, бабы как лоха… а потому что ты и есть лох.

— Уйди, твааарь, уйди. Пришибууу.

— Олееег, я прошу тебя… Я уйду от него, слышишь? Ты только скажи, что любишь, и я уйду… клянусь. Я не смогу без тебя.

Шепчет, и слезы по щекам катятся, хватает за лицо, за рубашку, а я руки ее выламываю и толкаю назад, чтоб не трогала, не смела. А потом ослепило, сорвало.

— Шлюха, — наотмашь, так, чтоб голова к плечу склонилась и кровь по губам потекла, и у меня саднит внутри и ее болью, и триумфом, что ей хоть на четверть больно сейчас, потому что она по мне поездом, а моя пощечина так… ни о чем. — А если не скажу, с ним и со мной будешь или нового найдешь?

За шиворот ее сгреб и об стену спиной, так, чтоб искры у нас обоих из глаз посыпались.

— Ты что сделала? Что ты сделала, ты понимаешь… он как брат мне, и ты… сука… тыыыыы… я любил тебя."

"Она кровь по щеке тыльной стороной размазывает и крепко держит меня за воротник. И смотреть на нее невыносимо, больно в глаза ее смотреть и свое лицо, перекошенное там видеть. Отражение собственной тупости. Жалкий идиот, который даже сейчас дрожит возле нее.

— Пришиби. Сделай, что хочешь со мной… я не смогу без тебя. Олееег… пожалуйстааа, не гони. Хочешь, на колени стану? Простиии…

И вниз опускается, а я ее за волосы и вверх. Убить дрянь хочется и к себе прижать, целовать лицо ее, глаза и губы дрожащие, а картинки никуда из головы не деваются. Она в них голая сверху на нем прыгает, и грудь ее маленькая скачет в такт… его толчкам.

— Вон пошла. Вооон, сука, воон.

Я заорал так, что казалось, у самого кровь из ушей польется. Соседка щелкнула замком и выглянула в коридор через цепочку, а я ногой дверь захлопнул с такой силой, что там ойкнули и запричитали.

— Шлюха ты, вот ты кто. Со мной и с ним… б***ь, как же тошно. Тошно от тебя. Воняет гнилью. Ты понимаешь? Ты. Мне. Воняешь. Им. Как я раньше этой вони не почувствовал?

— Я люблю тебя… люблю, давно люблю. Олег, выслушай… прошу тебя. Просто выслушай меня и решишь… пожалуйстаааа.

— А его? Что ты тогда делаешь с ним, под ним, мать твою? Или это теперь нормально, под двух ложиться? Сначала с одним — подмылась и потом с другим? Ты хоть подмывалась, а? После него и после меня? Как же тошно, б***ь.

— Не надо, Олег не говори так…

— А как? Как мне тебе говорить, если… твою мать… если ты от меня к нему шла, и не заливай, что не трахал. Трахал, я знаю.