Когда я тебя трахаю и кусаю твой затылок, она становится мокрой от моей слюны и твоего пота и пахнет уже нами.

— Я вся пахну мной, а ты сумасшедший"".

Меня мгновенно раздробило изнутри на ошметки. На рваные клочки с обрывками мяса, свисающие где-то изнутри и истекающие кровью. Я подыхаю, стоя, глядя на нее и на улыбающееся лицо Дениса. Он к ее уху наклонился, что-то сказал… и она медленно-медленно поворачивает голову. Со свойственной только ей грацией танцовщицы. Во мне еще теплится мучительно израненная надежда, ее колотит в предсмертных судорогах, она молится каким-то богам… и с надрывным хрипом разрывается на куски, брызгая черной вонючей липкой грязью мне в душу.

— Ты чего стал в дверях? Зорянка моя заждалась уже. Познакомься, милая — это Олег, мой друг детства. Мой брат. А это моя любимая жена — Зоряна.

""И моя любимая лживая сука""…

Глава 12. Зоряна

Мне казалось, я умираю, меня словно проткнули острой спицей с шипами прямо в сердце и оставили ее там, периодически дергая туда и обратно, чтоб я заходилась от боли. Когда увидела Олега, как будто на бешеной скорости рухнула в пропасть и тут же разбилась вдребезги. Реально ощущала, как дико болит каждая клетка моего тела от напряжения и понимания, что это конец, и я даже не могу что-то сказать в свое оправдание, потому что рядом Денис. И он, как назло, проклятый любитель показухи, тянет меня к себе, привлекая за плечи и целуя в шею, а я смотрю в глаза Олегу и умираю… умираю… умираю. И с ужасом понимаю, что моя смерть растянется на бесконечность. Собственная ложь грязными потеками пачкает душу, и я вижу ее отражение в глазах Олега.

— Вот это и есть мой друг Громище. Гром, тут косячок вышел — я не успел рассказать о тебе жене, мы из-за ее гастролей и моей работы последнее время мало виделись. Но, думаю, она обрадуется, когда узнает, что мой лучший друг будет работать на меня и со мной. Зорь, Громов мою задницу еще со школы прикрывал. Прошу любить и жаловать.

— Ясно, — кивнул и больше на меня не посмотрел.

Ни разу за весь вечер. Говорил о чем угодно с Олегом, а меня словно больше не существовало, и это так напомнило те годы, когда я по нему сходила с ума безответно и так болезненно… но сейчас намного больнее. Когда узнала, каково это быть с ним, ощущать на себе его руки, его губы везде на своем теле. Слышать бешеную страсть в его голосе и взлетать все выше и выше, чтобы сейчас полностью изломленной тонуть в своей лжи и смотреть, захлебываясь в грязи… смотреть, как они непринужденно о чем-то говорят. Как он держится. А я не могу. Меня рвет на части, и руки дрожат так, что я несколько раз чуть не уронила поднос с едой.

— Сядь, Зоренька моя. Хватит мельтешить. Я соскучился.

Потянул к себе, но я увернулась и села рядом.