Я выдрал это счастье из самого пекла или получил в награду за что-то, но оно было рядом со мной.

— А пусть и тетя, мне все равно. Лишь бы кораблики мне делала.

Зоряна присела на корточки и взяла из рук Таши кораблик.

— Когда мы съедим торт, я заберу вас на улицу пускать их в лужи. Кто сделает паруса?"

"— Яяяяяя, — закричал Тимка и обе руки поднял. Мордаха испачкана шоколадом. И я вспоминал, через что мы прошли, пока уехали из города и начали все сначала там, где нас никто не знал. Как ждали воссоединения с детьми и помог мне в этом Маркелов. Сказал, что любит, когда у него по всему свету должники имеются. Ира умерла через неделю после того, как я нашел Зоряну. На похороны я пришел, но стоять пришлось вдалеке, так, чтоб никто не увидел и не узнал, а потом предстоял тяжелый разговор с тещей.

Много всего предстояло, казалось бы, неразрешимого… и истерики матери Иры, когда я сказал, что детей увезем, и, даже несмотря на то, что пообещал связаться с ней и дать адрес, она ни в какую не соглашалась отпускать внуков. Пока тесть не вмешался и не сказал, что Ира этого хотела, хотела, чтоб дети со мной были. Тимку забрали намного легче. Но за ним тоже я поехал. Зоряна родителей видеть отказалась, даже несмотря на то, что мать после инсульта перекосило. Я не настаивал… не мне диктовать ей кого прощать, а кого вычеркивать из своей жизни. Документы все нам выправил Маркелов.

Потом были долгие месяцы восстановления и привыкания детей к нам, долгое время на осознание того, что она со мной и теперь МОЯ. Она моя, и никто и ничто больше этого не оспорит. И я врывался по ночам в ее податливое тело, заставляя повторять это снова и снова… Но и это произошло не сразу. Каждая крупица нашего счастья доставалась нам через адские усилия.

И первое ""мама"" от Тимки, так похожего на меня, и первое ""тетя Зоряна"" от Таши, которая очень долго не называла мою девочку вообще никак и плакала по ночам и звала маму. Я злился, не знал, что с этим делать, а она, моя мудрая маленькая женщина, она терпеливо кирпичик за кирпичиком выстраивала нашу жизнь и наше будущее. С той же маниакальностью, с которой я ее искал, она сшивала из обрывков нашего прошлого новую семью.

В ней оказалось столько сил, столько энергии, ее хватало на нас на всех. Но иногда по ночам она вскакивала на постели с громким криком, и я вскакивал вместе с ней.

— Мне приснилось… приснилось, что ты пропал… приснилось, что ты умер. Что нет тебя.

Рыдает и лицо мое целует, как сумасшедшая, брови скулы. Волосы и глаз… тот, которого нет. И меня от ее нежности ведет, как от наркоты

— Я есть.

Опрокидывая ее на подушки и жадно целуя соленые губы, задирая ее ночнушку и разводя ноги, забрасывая себе на плечи, чтобы резким толчком заполнить собой.