Уж сколько на эту тему понаписано — типа, рыкнул: «Вопросы здесь задаю я!»

Но я так часто слышал от своих подследственных вопросы, что уже перестал обращать внимание на правила. Точнее — готов ответить на все вопросы, ежели, это в интересах дела. Жалко мне, что ли? Иной раз подследственный сам подскажет, о чем его спрашивать. Но если отвечать не в моих интересах, так и отвечать не стану.

Кажется, передо мной сидит другой человек. Недавно же — всего пару дней назад, это была милейшая женщина, искренне любившая свою невестку, переживающая о крепости семьи своего сына настолько, что готова закрыть глаза на измену.

И, более того, решившая подыграть изменщице и обмануть собственного сына. Правда, скорее всего, всплывет, но когда это будет?

А я, грешным делом, уже готов был посочувствовать семейному горю Михайловых. Да что там — готов был даже отказаться от проведения вскрытия и посоветовать женщине скрыть истинные причины самоубийства невестки. Чтобы она сказала любимому сыну — мол, настроение у Катьки плохое было, пошла и утопла. Или, того проще — пошла белье полоскать, да в воду упала. А то, что соседи говорят — не верь, сынок, и никого не слушай.

Не могла наша Катька руки на себя наложить. А то, что погибла — так поплачем сынок, погорюем, но что поделать? Бог дал тебе жену, бог и взял.

Все могло быть, если бы не обувь, отсутствовавшая на месте происшествия и, как следствие, некоторые сомнения. А сомнения трактуют в пользу подсудимого лишь в суде. Следователь мыслит немного иначе.

И что же теперь? А теперь же передо мной сидела жесткая и очень расчетливая тетка, чем-то напоминавшая Анастасию Тихоновну из бывшей гостиницы «Англетер». А уж такую стыдить — только сотрясать воздух.

Если только для очистки совести, но оно мне надо?

— Стыдить? — вскинул я брови, разыгрывая небольшой спектакль. — С чего вдруг? То, что вы давеча передо мной страдалицу изображали — вполне нормальная вещь. Более того — если бы вы стали говорить, что знать не знала, ведать не ведала о том, что Катька беременная, было бы хуже. Не поверил бы, что шило в мешке таить можно. А так все, как по нотам. И про измену узнала, и бедной невестке желала помочь. Так здорово вы печаль изображали, что я и сам едва-едва не расплакался. А вы молодец.

Здорово меня разыграли. Так что, я на вас не в обиде. Скажем так — рабочий момент. Вы выкручиваетесь, а я допрашиваю. Не вы первая у меня, не вы последняя. Я вам даже сочувствую. Кому же в тюрьму-то охота?

— Я не про то, господин следователь, про другое, — хмыкнула Ангелина Никаноровна. — Про то, что невестку своими собственными руками утопила. Нехорошо это, верно? Мол, стыдно ведь должно быть? Как же вы перед богом и людьми-то станет дальше жить? Давайте.

— А что вы желаете услышать? — деланно зевнул я.