Да и тебя, ежели Анька не передумает строить кирпичный заводик, все равно в столицу переманю. Но пока нужно тему сменить.

— Антон Евлампиевич, ты Игната Сизнева давно не видел? — поинтересовался я. — Как он к тому, что дочь в гимназию поступила отнесся?

— А что Игнат? — усмехнулся пристав. — С тех пор, как жена померла, да Нюшка хозяйство в свои ручонки взяла, он только глазами хлопает, вздыхает. И все, что девка скажет — все и делает. Сейчас, вроде бы, как новая жена появилась, сам шевелиться стал.

— Не переживает, что дочь от него отдалилась? — спросил я.

— Да кто ж его знает? — изрек пристав. — Поперву о другом переживал — как бы чего не вышло? Мол — если в подоле девка принесет? Нюшка-то, когда домой прибегала, все трещала — дескать, а вот — Иван Александрович-то, Иван Александрович се. А недавно вообще Ваней назвала. Куда это годится?

— Козлушка она, а не Нюшка, — хмыкнул я. — А ничего такого худого с девчонкой не станет.

— Так я и Игнату так говорил — мол, я людей хорошо знаю, Иван Александрович девку твою не обидит…

— Да эта девка сама кого хочешь обидит, — усмехнулся я. — Вспомни-ка, господин пристав, как Нюшка нас за нос водила, когда мы убийство конокрада расследовали!

— Ну, это Игнат и сам знал. Он не за то переживал, что вы приставать начнете, а за то, чтобы девка в вас не влюбилась. А коли влюбится, тут такое дело, что сама дуростей наделает. Какой бы умной девка не была, а когда любовь, так все побоку.

— Упаси Господи, — передернул я плечами. — Пусть Анька в кого-нибудь другого влюбляется, помладше меня, и без невесты. Я девчонку и так люблю — как сестренку, — поспешил поправиться я. — А любовь, как между мужчиной и женщиной, ни ей, и тем более мне, нафиг не нужны. Пусть гимназию заканчивает, потом мы ее на курсы определим."

"— На курсы? — удивился пристав. Он даже остановился. — А я-то думал, что Нюшка купчихой станет. Подыщет себе какого-нибудь паренька, которым вертеть станет, в мужья возьмет, да торговлей займется от его имени.

Мне очень понравилось — в мужья возьмет, но с Анкой именно так.

За разговором и не заметили, как прошли три версты и вышли к Старой пристани на Ягорбе. Раньше здесь причаливали суда, но потом, когда пристани перенесли на Шексну, все захирело. И затон, куда причаливали суда, превратился в затончик.

Женщина лежала на песке, если не всматриваться, так и непонятно, что она мертва. Разве что, неестественно бледный цвет лица, да взгляд, устремленный куда-то вверх.

И черные волосы, рассыпавшиеся по песку и камешкам…

Хотя… нет, мертва. Уж слишком неестественная была поза.

Около тела сидел старший городовой Федор Смирнов и двое мальчишек, лет четырнадцати. И вся троица дружно покуривала.