Хотел на судьбу пожаловаться, а Василий сразу просек.

— Их там у меня трое. Сама Анька, а с ней две подружки. Печку у меня перекладывали, а барышни уборку устроили.

— О, тогда правильно сделали, что выгнали, — авторитетно заявил Абрютин. — Меня тоже, если Верочка с горничной убираются, из дома во двор выгоняют. А грустный-то ты чего?

Отделаться шуточкой не удалось, пришлось рассказывать.

— На кладбище был, старушку встретил — вдова Вараксина, может помнишь такого? Поговорили, я немного расстроился.

— Помню, конечно, — кивнул исправник. — И старика помню, и Нину Николаевну знаю.

Очень достойная женщина. А Сидор Пантелеймонович, насколько помню, еще весной умер. Дай Бог ему Царствие небесное."

"Василий Яковлевич перекрестился и пошел давать указания заваривать чай. Канцелярист, судя по его унылому тону, за время отсутствия начальства подрасслабился, и хотел уйти домой. А тут, начальство.

Дождавшись, пока исправник озадачит канцеляриста подготовкой к чаепитию, спросил:

— Василий, ты за вещами? А когда окончательно переберешься в столицу?

— А я, Иван, насовсем вернулся, — вздохнул Абрютин.

— В каком смысле — насовсем? — не понял я. — Тебе что, столица не показалась?

— Да бог с ней, со столицей, — махнул рукой Василий. Поморщившись, пояснил: — Понимаешь, Верочка снова кашлять начала. Я к докторам, а они — давайте-ка вы свою жену обратно увозите. Климат в Петербурге не подходящий. Я к господину товарищу министра — дескать, простите, Ваше превосходительство, обстоятельства. Он только руками развел, нахмурился, да и сказал — что тут поделать, езжай назад. Губернатору Новгородскому депешу сам отправлю — мол, не ищите в Череповецкий уезд исправника, прежний останется.

Так что, прости меня Ваня, не оправдал я твоих надежд.

— Вася, ты на мои надежды плюнь, — махнул я рукой. — Ты же знаешь, что Веру Львовну — твою Верочку, я очень люблю и уважаю. Не стоит карьера здоровья жены. Правда, — вздохнул я, — придется свадьбу в Череповце играть. Тебе так и так шафером на ней быть, а без Веры ты в Петербург не поедешь.

— Ты сначала до свадьбы доживи, потом думать станешь — кого шафером звать.

Заметно, что Василий Яковлевич повеселел. Он что, на самом деле считал, что я обижусь, что он отказался от повышения?

— Василий, а знаешь, я даже и рад, что ты остаешься, — сообщил я.

— Мне в Череповце еще год, а кого на твое место назначат — неизвестно. Ладно, если Щуку, он хотя бы дров не наломает, а если какого-нибудь дуболома?

Хотел сказать — вроде кирилловского коллеги Абрютина, но не стал. Тем более, что мрачный канцелярист принес нам чай и мы на какое-то время отвлеклись.

Вон, как начальство вернулось — опять чай в полиции нормальный, а не тот, которым меня Щука угощал.