— Точно! Марк! — воскликнула Анна Михайловна и стала набирать номер оперативника. — Марк, это Лисицына. Я слышала, ты в Питере. Отлично! С твоим начальством я договорюсь, ты нам сейчас очень нужен. Я тебе скину адрес, приезжай.

— Одним Журавлёвым сыт не будешь, — Стас со вздохом встал со стула, задержал взгляд на картинке монитора и пошёл к двери.

— Ну хоть что-то, — Аня покивала головой. — Сейчас нужно максимально сосредоточиться на том, чтобы всех спасти живыми. И заметь, если Ковбойкин и ребята знают, в чём дело, то Глаша и Казаков не знают. И мы не знаем, как там обстановка.

— Ну да, — вздохнул Стас, — и сколько есть времени у Андрея? И где Мишка? Одни вопросы без ответов.

— Поехали. У нас осталось очень мало времени, — Анна подхватила сумку и вслед за Визгликовым вышла из кабинета.

* * *После того, что Глаша услышала, она сидела словно оглушённая. Окружающее пространство буквально погрузилось в вакуум, и сквозь толстую прослойку боли, саднившей во всём теле, не проходил даже голос Казакова.

— Глафира, очнись. Глаша! Глаша! — Юрий Арсеньевич уже несколько минут пытался привести девушку в чувство, но Польская сейчас была словно тряпичная кукла.

После того как в склепе проявился голос, она словно впала в анабиоз. Девушка сползла по стене, сложилась на полу в калачик, закрыла лицо руками и не двигалась.

— Да что ж такое, — Казаков с досады несколько раз стукнул по каменной двери, потом махнул рукой. — Бесполезно.

Внутрь склепа не проникало ни звука. Сейчас здесь стояла густая неподвижная тишина, изредка нарушаемая судорожными вздохами Глаши. Девушка сидела тихо, но иногда всхлипывала и затихала снова. В Глашином живом воображение было видно, как прямо отсюда, из этого склепа тянется невидимая нить к могиле Ильи.

К человеку, который погиб исключительно по её вине, и чья тёплая кровь лилась ей на руки. Глафира не особо распространялась обо всех обстоятельствах того случая, она старалась как можно глубже засунуть в закоулки памяти звуки, запахи, ощущения и молящие последние слова Ильи:

— Ты ни в чём не виновата."

"А сейчас хрупкую плотину внутри прорвало, и девушку затопила жгучая боль, душа обуглилась, сознание раскололось. Глафире показалось, что она даже разучилась говорить, потому что когда ей хотелось крикнуть: «Я выбираю свою смерть», получалось лишь неясное протяжное мычание.

— Тише, Глаша. Тише, — Казаков светил девушке в лицо фонариком, пытаясь понять, что с ней произошло. — Сейчас мы что-нибудь придумаем. Мы выберемся отсюда обязательно.

— Я уже придумала, — девушка наконец выдавила из себя членораздельные звуки. — Найдите, найдите, откуда шёл этот голос, наверняка там есть обратная связь.

— Глаша, я уже всё оглядел, нет здесь ничего, наверное, просто динамик вмонтирован.