Доктор выдохнул, покосился на чашку, допил последний глоток и вставая проговорил:

— Приёмные часы начинаются через двадцать минут. Советую занять очередь заранее, чтобы долго не ждать.

— Вы, может быть, не поняли? — Глаша достала удостоверение. — Я из следственного комитета.

— Да вы что? — всплеснул руками мужчина. — Товарищи! Товарищи! — вдруг громогласно заявил он. — Барышня из следственного комитета, срочно бросайте свои дела и падайте ниц.

— Вы с ума сошли? — прошипела Глафира.

— А вы? — понизив тон, спросил доктор. — Я врач. Я должен отвлекаться и есть, иначе моё внимание ослабевает, и я могу упустить что-то важное.

Но вам, как я полагаю, всё равно, — мужчина развернулся и вышел, а Глаша осталась стоять с чувством странной тяжести на душе.

— Наверное, столько весит стыд, — прошептала она.

Развернувшись, Глафира вышла в коридор под укоризненные взгляды окружающих.

«Сегодняшний день словно вода, налитая в мутный стакан. Вроде проснулась с чистыми помыслами, думала сотворить маленькое чудо справедливости и раскрыть преступление века, а в результате в твой мир ворвалась мама, потом тебя прилюдно выполоскали в навозной жиже, а теперь нужно ползти и умолять врача, чтобы он дал заключение о здоровье маленькой девочки.

Причём сама себе должна лгать, что это всё только в защиту ребёнка. Но ведь это не так! Аня сейчас как раз нуждается в том, чтобы её оставили в покое, но а Глаше нужно раскрывать преступление. И что делать, непонятно, и в угоду чьих интересов жить — неясно», — с такими тяжёлыми мыслями Глаша тащилась по коридору, пока не упёрлась в человека, стоящего посреди коридора.

— Что, Польская? Ты наконец-то осознала свою никчёмность и решила переехать в больницу насовсем? — громко спросил Визгликов.

— Нет, — устало пробормотала Глафира. — Я пытаюсь работать.

— Вот в этом, Польская, твоя главная проблема. Ты пытаешься, а не работаешь."

"— Станислав Михайлович, вы получили свой заряд бодрости и хорошего настроения? — промямлила Глаша.

— Ну так, — покривился Визгликов, — на троечку, ты как-то неактивно огрызаешься, а это не интересно.

— Вы-то что здесь делаете?

— Ищу, кому Мишаню Лопатина пристроить, дабы ему мозг, как лампочку, прикрутили на место и он мог что-то дельное сказать.

— А о том, что это не профильная больница по расстройствам психики, вы не подумали? — скептически заявила девушка.

— Польская, оказывается, у тебя есть мозг! — воскликнул Визгликов.

— Слушайте, ну хватит. У нас дел не продохнуть, какой-то ужас творится вокруг, а вы всё шутите, — вспылила девушка.

— Глафира, от того, что я сейчас начну рыдать и паниковать, дело с мёртвой точки не сдвинется и очень сильно упадёт коэффициент полезности моих действий.