Девушка раздражённо глянула на телефон, скинула звонок от дамы, желавшей поскорее закончить со всеми бумажными проволочками, и вышла из арки. По привычке приветливо кивнув дворнику, извечно одетому в красный вязаный свитер, даже несмотря на тёплую погоду, Глаша подошла к входной двери и услышала позади себя голос:"

"— Что, и вы переезжаете?

— Да, — девушка повернулась, вздохнула, окидывая взглядом залитое солнцем пространство двора-колодца, и пожала плечами, — родители уже уехали, я сегодня забираю последние вещи.

— Все разбегаются. Приедут новые, шумные, — проворчал дворник, глянув на Глашу. — Ладно, пойду в свой подвал, дел много. Прощайте.

Глафира помахала мужчине рукой, вошла в непривычно тёмный со света подъезд и, поднявшись к своей квартире, открыла дверь.

— Глафира, это вы? — деловито спросила женщина, вышедшая встречать девушку.

— Здравствуйте, — Глаша покосилась на коробку в своей комнате. — Это что?

— Не знаю. Дворник занёс, ругался, сказал, что оставил на скамейке ещё утром какой-то высокий мужчина. Там и записка сверху приклеена: «Для Глафиры Польской».

Глаша аккуратно приблизилась к открытой коробке и спросила:

— Она была открыта?

— Да. Я бы не стала трогать чужие вещи. Глафира, может быть, вы потом займётесь своими делами, давайте закончим основное.

Не обращая внимание на слова агента, девушка достала из коробки картину, потом сломанный детский барабан и присела на кровать. Она долго всматривалась в эти хорошо знакомые вещи и пыталась понять это послание, потому что от того, разгадает Глаша смысл этого ребуса или нет, зависела жизнь Анны Михайловны.

— Алло, — девушка набрала номер Казакова, — вы мне срочно нужны на родительской квартире, — отрывисто сказала она и сразу же набрала номер Погорелова. — Серёжа, приезжай к дому моих родителей, нужно камеры глянуть и поквартирник сделать. Он здесь был, посылку мне оставил.

— Вы, наконец, обратите на меня внимание? — завопила стоящая подле Глаши женщина. — Мне ещё ребёнка из детского сада забирать. Вы просто невыносимы!

— Ребёнок! — вдруг сказала Глаша. — Точно! Сломанный барабан, это её боль по Илье, а может, и не только её, — глядя прозрачными глазами на риелтора, проговорила Глафира.

Она поискала глазами пакет, потом вспомнила, что в кармане лежат перчатки, надела их и схватила картину. Здесь были нарисованы трое: женщина, мужчина и ребёнок. Их всех разделяли русла рек.

— Кто же ты?

Вдруг перед Глашиным внутренним взором ярко возникла та самая доска со снимками, после взгляда на которую рядом с девушкой стала ходить тревога, потом Глафира вспомнила Илью и сейчас застыла в онемении, прошептав:

— Этого не может быть. Одни глаза, одни глаза, — она лихорадочно набрала номер Визгликова и крикнула.