Вот теперь, мол, и просят, чтобы из России у них князь был.

Мы-то с Филей поначалу думали, что государь им сейчас братца своего младшенького, Михаила Александровича, предложит, а он какого-то морского капитана им называет — Алексеева Евгения Ивановича. Мы про такого даже и не слыхали. А только как потом фотографическую карточку увидели — так и обомлели! Этот капитан первого ранга Алексеев на государя похож, только разве что лет на двадцать постарее будет. А уж на невинно убиенного великомученика императора Александра, отца государева, — ну, как брат родной. Ровно две горошины из одного стручка вынули!"

"Спасибо Александр Петрович нам потом разобъяснил.

Это государя нашего дядя, да только дед государев, император Александр Освободитель, не по закону его прижил, а так, на стороне. Ну, ясное дело, байстрюка, пусть хоть бы и императорского, кто терпеть захочет? Вот бедолагу в море и сослали. Весь прошлый год он при Его Высочестве генерал-адмирале начальником штаба состоял, в боях лично геройствовал, при взятии Мельбурна десантной партией командовал. За то ему государь после возвращения лично крест Георгиевский на грудь повесил.

И теперь вот настал час: стал Евгений Иванович князем Болгарским. Все ж болгарами сподручнее управлять, чем по морю-океану в скорлупе железной болтаться. При деле опять же состоять будет…

Три дня мы в Софье болгарской провели, а потом дальше поехали. И вот тут уж почти до самой бывшей турецкой столицы — без остановок. Не к самому Царьграду, ясно, а к Адрианополю. Туда, где Павел Карлович уже ставку государеву оборудовал…

Вот тут и армия наша. Здесь ужо — натуральный парад, а не игрушечный, как в Букуреште. Почитай, три кавалерийских корпуса да шесть армейских.

Ну, то есть, конечно, не все они здесь собраны: часть их по стране рассыпаны. Турок бьют, порядок наводят… Но и в самом лагере войска прилично. И бои ведут, к Царьграду рвутся. Государь разом с Пал Карлычем советоваться ушел, а мы под дверями кабинета… тьфу, ты! То есть у самой штабной палатки и расположились.

И слышим: государь вдруг ка-а-ак рявкнет! И пошел, и пошел честить на все корки. Слов не разобрать, а только мы уже ученые: коли он таким тоном рычит, так, значит, ругается. И вдруг отчетливо так:

— …Да тебя в конюхи отдать! Коням хвосты крутить! — и еще кое-чего добавил.

По матери…

Эшелон с нашими конями лейб-конвойскими нас уже на месте дожидался, так что мы теперь снова верхами. Хорошо это и превесьма, да только видеть Пал Карлыча в конюхах — увольте! Отошли мы от палатки в сторону: незачем нам такое слышать. У нас сейчас с Филей дела и другие есть. Вот, к примеру…

— Здорово, господа-товарищи!

— И вам здравствовать, — степенно ответствует один из адъютантов Павла Карловича, донской сотник Гурьев.