Я забирал всё больше и больше на восток, а на исходе третьего часа уже снова летел на северо-восток, в грозовом фронте, невероятно рискуя — но уж точно не больше, чем играя в прятки с нашими преследователями…

Гроза продолжила своё движение на север, а мы — на восток. Когда мы выскочили из тучи — вокруг была ночь и кромешная темнота. Я даже не сразу понял, что мы выбрались. И лишь когда стало понятно, что мат Рубари и поскуливания Нанны снова доносятся из-за спины — а значит, неистовый рёв ветра и раскаты грома стихают, я, наконец, позволил себе выдохнуть.

— Всё, мы выбрались! — объявил я, выйдя из рубки.

Рубари непонимающе уставился на меня, видимо, ещё не веря, что всё удалось.

— Мы выбрались и идём на восток, — пояснил я. — За бортом ночь, а гроза идёт дальше своей дорогой. Преследователи — хрен знает где. Надеюсь, мы оторвались."

"Потом я, правда, ещё минут тридцать успокаивал Нанну, которая всё никак не верила, что прогулка по грозовым тучам благополучно закончилась. Хотя вообще-то мечтал я только поспать… Но раз уж взял на себя за кого-то ответственность, то будь добр — тащи. И я успокаивал девочку, объясняя ей, что знал, что делал (хрен там — только надеялся!), гладил по взъерошенным волосам и напоминал, что совсем скоро она увидит сестру. И вскоре обнаружил, что ребёнок сладко спит, привалившись ко мне под бок. Я отнёс девочку на кровать — и, наконец, и сам отправился на боковую. К этому времени остатки грозовых туч пролетели дальше и в небо светились яркие звёзды. Я попросил Рубари заменить меня на три часа, и спасибо этому ленивому человеку — в этот раз он согласился подменить меня и на более долгий срок.

Утро встретило нас ярким солнцем, белыми облаками и голубым небом. Внизу простиралась равнина, рассечённая извилистой рекой. Если верить карте, то точно к востоку находилась скала, на вершине которой и стоял Тангос. Впрочем, проверить это можно было, лишь обнаружив один из ориентиров — широкую возвышенность в форме звезды, поросшую лесом.

А пока что я подсчитывал убытки от бешеной погони. Итого за девять дней: измотанные нервы, хронический недосып и усталость, но самое противное — потеря 2413 единиц пневмы… На секундочку, за всё время полёта к Сарви ушло всего 143 единицы. Мы и так тратили бешеные, по моему скромному разумению, суммы — просто чтобы держаться в воздухе и двигаться. А тут мы за девять дней просадили больше, чем я мог бы получить полным окладом за шесть с половиной лет работы на складе Тацы (придурок, вот встречу тебя — как дам больно!).

Надеюсь, что преследователи тоже сейчас считают убытки, а не рыскают по всей округе в поисках нашего дирижабля. Впрочем, даже если рыскают — это их проблемы: никого они уже не найдут.