Горячий воздух в них постоянно обновлялся через две трубы: одна доходила почти до верхней стенки аэростата, а вторая — чуть выступала над нижней. Первая — для поступления горячего воздуха, а вторая — для забора холодного воздуха. В эти трубы вставлялись турбины, которые должны были крутить винты через цепь передачи. И это всё было ещё просто и понятно. А вот когда трубу для горячего воздуха пришлось разделять на две, и обе гнуть, чтобы они изгибались по стенке аэростата — вот тут я всё на свете проклял… Холодная ковка жестянок — это не моё.

А всё почему? Потому что Рубари хотел внутри аэростата сделать внахлёст три сферы пустоты.

И если между собой границами они ещё могли пересекаться, что приводило лишь к излишним затратам пневмы, то вот с трубой их объединять категорически не рекомендовалось. В общем, с этой системой мы и провозились дольше всего — почти целые сутки."

"Если говорить честно и откровенно, то так, как я работал в те дни (да не только я, но и Рубари, и Нанна) — никогда в своей жизни больше я так не работал… Это был тяжёлый и напряжённый труд, наградой за который должны были стать наши собственные жизни.

Доделав дело, мы не садились передохнуть и глотнуть молосы, а тут же принимались за следующее… Если было нужно подождать десять минут, пока схватывается смола или клей — мы сразу шли работать на другой участок.

И даже несмотря на все усилия, многое мы так и не успели сделать на земле. Да, мы доделали корпус и аэростат, а ещё смогли соорудить двигательные установки и передачи — от турбин до установок и от руля в рубке до винтов и руля. Да, кое-как установили конденсатор, чтобы всё работало… Однако в трёх наших будущих каютах не было кроватей, на камбузе не было плиты, а ходить по нужде предлагалось в дырку в корпусе, прикрытую крышкой…

И, тем не менее, вот эта странная поделка — даже на мой критический взгляд — всё-таки могла подняться в воздух.

Но, если честно, когда я мысленно сравнивал авантюру с похищением логоса огня и взлёт нашего дирижабля, то не знал, где мы будем больше рисковать…

Оттепель закончилась внезапно — резко и прямо посреди белого дня. Утром ещё светило яркое весеннее солнце, а к обеду небо заволокло тучами, и началась самая настоящая метель, какие мы и раньше видели по весне.

С той лишь разницей, что сейчас мы были практически в месте её зарождения. Порывы ветра безжалостно хлестали скалу, пытаясь пробраться в человеческие убежища или хотя бы замести их снегом. Температура стремительно упала с отметки «прохладно» до «трескучий мороз». Последний вздох зимы захватил скалу Экори — и оставалось надеяться, что продлится он хотя бы пару дней…

К вечеру мы свернули все работы по дирижаблю, решив, что многое можно доделать уже в воздухе.