- А в городе есть правительство или администрация? Какие-то органы, управляющие его жизнью?

- Город не такой уж и большой, поэтому люди наверняка смогли договориться друг с другом и установить простые правила. Но точно я этого не знаю. Я еще слишком молода для таких вещей.

- А какая-нибудь живность, кроме золотистых зверей, там есть? Собаки, кошки, коровы, лошади?

Ты качаешь головой.

- Я никогда их не видела. Не думаю, что там есть какие-то другие животные. Только птицы, конечно. Ведь птицы, если захотят, могут перелететь через любую стену, какой бы высокой она ни была.

- Кстати, а у зверей есть тени?

- Да, у них есть. У всего есть тени, кроме людей.

Все, что ты рассказываешь мне о природе, планировке города и жизни в нем, я записываю в специально заведенный для этого блокнот. Таким образом я узнаю о городе все больше, и его существование становится для меня все более и более реальным.

- Зачем ты все это записываешь? - удивляешься ты.

- Чтобы ничего не забыть. В конце концов, мы с тобой единственные, кто знает о городе.

Если бы я смог туда попасть, я смог бы узнать тебя настоящую. И ничего большего мне уже было бы не нужно. Я просто обнимал бы тебя при свете масляной лампы. Вот чего мне действительно хочется.

Ты перестала писать мне осенью. Начался новый учебный год, и последнее письмо я получил в середине сентября. После этого не было ни одного. Я продолжаю регулярно отправлять тебе длинные письма, но ты на них не отвечаешь. Почему? Может быть, ты так сильно «замерзла изнутри», что уже не можешь ничего написать?

«Я хочу быть твоей», - сказала ты мне тогда на скамейке в парке, - «Полностью твоей»."

"Эти слова до сих пор звучат у меня в голове. Я знаю, что они не были ложью, преувеличением или пустой болтовней. Они было настоящим обещанием, написанным особыми чернилами на особой бумаге.

Именно поэтому я поначалу не слишком сильно переживаю. Нужно просто подождать. И я жду, продолжая писать тебе письма так же, как писал их раньше. Я пишу о том, что происходит в моей жизни или о том, что пришло на ум в данный момент. И задаю вопросы о городе за стеной. Я пишу той же ручкой и на такой же бумаге, что и раньше. Но когда я не получаю от тебя писем больше месяца, то все-таки решаюсь позвонить тебе домой. Я никогда раньше этого не делал, потому что ты сама просила меня не звонить. Но теперь я не могу больше ждать.

Я звоню шесть раз, но никто не берет трубку. А на седьмой раз (была уже половина десятого вечера) мне отвечает мужчина средних лет с глубоким, хрипловатым голосом. Я называю свое имя, извиняюсь за поздний звонок, и говорю, что мне очень нужно тебя услышать. Он молча вешает трубку, будто захлопывая передо мной дверь.

Проходит октябрь, мне исполняется восемнадцать, наступает ноябрь.