Старый мудак!"

"Он серьезно считает, что по одному его слову я брошу детку? Еще и про поиск невест начал.

Да ебал я эти браки по расчету! И мнение отца вертел на одном месте. Я, блядь, не школьник, чтобы он мне указывал, как мне жить и с кем мне спать.

Бесит.

Смотрю искоса на Олю и понимаю вдруг, что и она тоже за все время дороги не сказала мне ни слова. А едем мы уже минут двадцать. Да и вообще она странно как-то выглядит. Нервничает.

— У тебя что-то болит? — спрашиваю я.

— Что-то болит? — эхом повторяет она и бросает на меня непонятный взгляд. — Нет, с чего ты взял?

— Ты сама на себя не похожа. Еще и домой так резко собралась. Голова? Или живот?

— Ничего не болит. Устала просто, — она кусает губы.

— Врешь, — констатирую я очевидный факт. — Детка, что случилось? Тебя кто-то обидел, пока я выходил из зала?

— Тимур, — она пытается улыбнуться, но у нее дрожат губы. — Я… давай поговорим, когда приедем.

Она издевается?! Я серьезно должен мучиться всю оставшуюся дорогу до дома, представляя себе всякую хуйню? Только потому, что в квартире, видите ли, удобнее разговаривать?

Да хер там.

От злости бью кулаком по рулю, а потом резко сворачиваю влево, к заправке, не обращая внимания на отчаянно сигналящие тачки позади меня. Торможу и разворачиваюсь к Оле.

— Говори, — коротко приказываю я. — Тут. Сейчас.

Она молчит. На длинных ресницах собираются блестящие капли, в которых отражаются всполохи рекламной вывески на заправке.

— Ты беременна? — высказываю я самое логичное предположение.

Мотает головой.

Уф, одной проблемой меньше.

— Твоя ебучая семейка тебя достаёт деньгами? Или это тебя мучит совесть, что надо им бабла дать?

— Нет. Не они. Тимур… Я слышала твой разговор с отцом.

— Как ты слышала? В смысле?

— Я в туалет пошла, а там вы говорили. За стенкой.

Блядь. Вот же совпало.

— Он сказал, — Оля запинается, а потом с горькой усмешкой продолжает: — чтобы ты меня больше не приводил в его дом.

— И не приведу, — мрачно говорю я. — Учитывая, как он на тебя смотрел и как с тобой обращался. Ты поэтому так нервничаешь? Да забей на этого старого козла, мало ли что он сказал. На нас с тобой это никак не повлияет.

Сука, придушил бы сейчас отца, будь он рядом. Расстроил мне детку.

— Оленька, — я тянусь к ней, стираю слезы с щек и целую. — Все хорошо. Слышишь? У нас с тобой ничего не меняется. Похуй на отца.

— Ничего не меняется, — эхом отзывается она.

— Точно, — целую ее еще раз и возвращаю ногу на педаль. — Все, теперь можем ехать? Раз все решили?

— Да, — она слабо улыбается. Ее глаза от слез сверкают, как два драгоценных камня. Губы нежные, розовые, припухшие. Шея в вырезе платья длинная, тонкая, с нежной светлой кожей и пульсирующей жилкой. Как же я ее хочу. Мою детку. Самую горячую, самую искреннюю, самую настоящую.