Протянув руку, я прикоснулась к внушительной шишке на лбу уважаемого врача и произнесла заклинание:

– Sanitatem!

Заклинание исцеления работало всегда быстро и безотказно там, где речь шла о незначительных повреждениях.

– Спасибо, милая девочка, – уныло поблагодарил доктор Эньо.

Сам он сделать этого не мог – сильнейшее магическое истощение, плюс я в качестве не слишком умелого спасателя, и как итог – на семь-двенадцать часов врач остался без магии. Я очень надеялась, что мы обойдемся минимумом, то есть семью часами.

– Всегда рада помочь, – не менее уныло сказала я.

Доктор ободряюще похлопал меня по ладони, сел ровнее и, закинув ногу на ногу, поинтересовался:

– Каким образом мистер Илнер схлопотал столь обширный инфаркт?

– Испугался, – едва слышно вымолвила я.

– Я так полагаю, страх был вызван опасностью, угрожающей вам? За себя мистер Илнер едва ли стал бы переживать, на редкость бесстрашный джентльмен. Вы побледнели, что ж, полагаю, я прав.

Мне оставалось лишь кивнуть. Мы уже покинули защищенную барьером часть города, и теперь скрип рессор перекрывал вой разгулявшейся метели, и уже никакая теплая шаль не могла защитить от пронизывающего ледяного ужаса. Что ж, отправляясь в этот город, я с самого начала не испытывала никаких надежд на светлое и безоблачное будущее. Оторванная от семьи, от человеческого общества, я представляла себе серое и беспросветное существование в доме, из окон которого открывался печальный вид на покрытую вечным снегом Железную Гору. Едва узнав свой приговор, я готовила себя к тому, что придется учиться жить, ища радость в незначительных мелочах, таких как хорошая книга и теплый чай с неизменной булочкой от мистера Оннера… Но даже в самом кошмарном из снов я не могла и представить, что под угрозой окажутся мои близкие. Близкие, существование без которых я не могла и не желала себе представить.

– Вы полагаете, если мы остановим судебный процесс, они оставят попытки избавиться от нас? – наступая на горло собственной вере в справедливость, вопросила я.

Доктор Эньо устало посмотрел на меня и ответил:

– Не уверен.

Что ж, я уже тоже была ни в чем не уверена. Но, оказавшись наедине с доктором Эньо и без опеки и контроля миссис Макстон, я решилась задать вопрос, который едва ли смогу задать своим домочадцам.

– Доктор Эньо, кем… – голос сорвался, и все же я нашла в себе силы продолжить, – кем меня считают в Вестернадане? Бывшей любовницей профессора Стентона?

От подобной откровенности пожилой врач на мгновение оторопел, затем перевел дыхание, посмотрел на меня и честно ответил:

– Люди – нет, драконы – да.

Глаза начали наполняться слезами, и все же я заставила себя произнести:

– Почему?

Ответить на этот вопрос сразу доктор Эньо не смог.