» – жалобно шепчу я. «Тебе нужно повторно сдать кровь», – говорит мне врач, совсем молодой парень, наверное, только после института. Никогда не понимала парней, которые идут в гинекологию. Как они потом с девушками?

Я в ужасе понимаю, что ломать комедию дальше у меня не получится. Потому что медсестра со своей кошмарной ваткой, пропитанной нашатырным спиртом, никуда не делась, а второй раз вдыхать эту гадость я не потяну. Ну где же ты, сволочь «Любимый», где?

Уже собираюсь просить Янку довести меня до палаты, как бальзамом на душу слышу крики баб Глаши с прелестными для моего слуха скандальными нотками: «Не положено не в часы приёма, вернитесь немедленно, молодой человек! Сейчас охрану позову! Да что ж это такое за безобразие!»

В наш абортарный коридор влетает парень с точно такими же стоящими колом вихрами, как у Янки. Только парень белобрысый и веснушчатый. Парень в панике оглядывается по сторонам, не обращая внимания на кипящую негодованием баб Глашу."

"Наконец он находит мечущимся взглядом Янку, секунду стоит, застыв на месте, потом подбегает к нашей смотрящей на него во все глаза ночнушечно-халатной шеренге. И падает к Янкиным ногам…

Я довольно высвобождаю свою руку, которую никто и не держит, широко улыбаюсь молоденькому доктору, скомкано бормочу извинения за напрасное беспокойство и быстренько сваливаю, чуть не столкнувшись с каталкой, на которой везут очередную спящую женщину с окровавленной пелёнкой между ног…

глава 11

Марианна

«Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция…» Я задумалась, разглядывая плакат в вагоне метро. Я видела такие и раньше, но никогда не обращала на них особого внимания. На плакате изображён малыш с крылышками за спиной верхом на облаке. «Что такое день рождения, мама?» – спрашивает малыш с плаката, уносясь в безвозвратную даль. У малыша наивные голубые глаза и смешной белобрысый вихор.

Доброжелательный механический голос бесстрастно извещает, что я благополучно проехала свою остановку; я спохватываюсь, делаю шаг к закрывающимся дверям, но не успеваю, двери с мягким хлопком смыкаются окантованными чёрной резиной створками перед моим носом.

Я бездумно смотрю на уплывающую станцию, на людей, спешащих по своим делам. Потом, когда поезд входит в туннель, стекло двери превращается в своеобразное зеркало, в котором я поневоле наблюдаю незатейливую жизнь самого обычного вагона метро.

Отвожу взгляд от обнимающейся парочки, скольжу по женщине, сосредоточенно считающей петли на чём-то пушистом. Наверное, детская шапочка, думаю я. Около женщины с вязанием сидит мужчина в возрасте. У мужчины внешность, которую принято называть породистой, явно очень дорогая одежда, властный вид. Он смотрится диссонансом здесь.