Но я думаю, афишировать знакомство моей матери с тобой пока не стоит из соображений безопасности. Мы пока ещё не полностью завершили работу по известному тебе делу…

События относительно недавних дней вновь проносятся передо мной. Когда в тот самый день, день нашей второй встречи с Эдуардом Андреевичем, я наконец-то с замиранием сердца влетела в наш офис, я была, честно говоря, готова ко всему. В том числе и к тому, что приказ об увольнении уже подписан.

По дороге я уже даже начала было прокручивать в голове варианты поиска другой работы, пока будет длиться суд. Ну да, какие-то свои права я знаю. Никто не имеет права уволить мать с грудным ребёнком. Даже в нашем городе.

Конечно, позориться на весь город с судом удовольствие тоже ниже среднего. Да ещё и Пётр Дормидонтыч наверняка выльет на меня тонны грязи, рассуждала на бегу я. По всему городу ведь говорить будут.

Только успокоились все вроде, отошли от моих родов неизвестно от кого, и вот опять, пожалуйста, пища для разговоров, ешь, не хочу. А лишние разговоры мне ни к чему. Не хочу, чтобы, когда Алёнка подрастёт, хоть кто-нибудь сказал ей плохое про маму. На каждый роток ведь не накинешь платок, а вести с судебных заседаний у нас в городе разлетаются быстро. Как, впрочем, и любые другие.

Так что, когда я появилась на пороге нашего офиса, мысль о суде была отвергнута. К тому моменту я уже успела мысленно попрощаться со своей работой, ведь баланс на столе у начальника возникнуть сам по себе никак не мог.

До сих пор помню своё состояние безысходности в тот момент. Я была уверена, что пока Эдуард Андреевич примет меры, пока то да сё, меня уже успеют уволить миллион раз. Да и преступное намерение Петра Дормидонтыча ещё доказать надо. Ведь ту запись, что я сделала, ему предъявлять не будут в целях моей безопасности, как сказал Эдуард Андреевич.

И потом. Справедливости в нашем городке добиться… Да ещё и по отношению к тому, у кого есть знакомства среди верхушки администрации города… Это вряд ли. Я в это не верила.

Конечно, сознание того, что моя миссия удалась и с Эдуардом Андреевичем всё в порядке, морально поддерживало меня в ту тяжёлую для меня минуту, но, если честно, мысль о том, что мы будем кушать в случае моего увольнения, тяжёлым грузом пригибала меня к земле.

В довершение ко всему я тогда вдруг подумала, что телохранители такого человека, как Эдуард Андреевич, свою работу должны знать. И шутки с подложенной взрывчаткой ими тоже скорее всего предусмотрены. Так что, может, и зря я всё это. Ещё и работу потеряю, как говорится, ни за понюх табака.

Как я понимаю сейчас, тогда на моё состояние после всех приключений и практически бессонной ночи наложился ещё и шок оттого, что мужчина, которому я помогла когда-то, оказался никем иным, как отцом Андрея.