Что, такая же сдобная и пышная?

Ее колени сгибаются и подрагивают, и я понимаю, что скоро она позовет меня."

"- Нет, - спускаю губы к шее, забывшись, оставляя на фарфоровой коже свой след. Касаюсь языком твердой горошины соска. - Такая же свежая и вкусная. Ароматная... Черт, Женя, - уткнувшись лбом в ее лоб, прижимаю девчонку к себе, сбившись в дыхании от ее пальцев, скользнувших на мои плечи, - я так...

Но она опережает меня.

- ... хочу тебя. Илья, пожалуйста! - запрокинув голову, шепчет в ночь, приглашая, жадно приникая к моему рту, и я накрываю ее тело своим.

***

Он так и не отпустил меня после всего.

Лег на спину, притянул к себе и позволил моей ноге свободно лежать на его бедре, а мне - прижаться щекой к его груди и слушать стихающее биение сильного сердца, чувствуя кожей спокойные движения его пальцев, время от времени пробегающие по моим позвонкам, перебирающие у шеи волосы.

Мне тоже сложно сдержать себя, и даже в таком покое я глажу его твердую рельефную грудь, отлитую точно из живого камня, очерчиваю ноготком линию крепкого плеча.

- Ты оказался прав, Люков, - нахожу нужным сказать, благодарно касаясь горячей кожи обласканными губами, - это было приятно.

Очень. Спасибо тебе. Поверить не могу, что я сама... Что ты захотел со мной, после всего, что видел... Ты понимаешь?

Я вскидываю голову и смотрю в темные глаза.

- Да, Воробышек.

Не разрывая взгляда, опускаю подбородок ему на грудь, тянусь ладонью к уже колючей щеке.

- Как мне жаль, что я не встретила тебя раньше. Что Игорь, а не ты стал первым. Ты должен знать, Илья: я ни о чем не жалею и очень счастлива, что узнала тебя в своей жизни. Что бы нам ни принесло завтра, я благодарна тебе за эту ночь. За то, что ты не отвернулся.

Трудные слова, возможно, лишние, но они много значат для меня, и я рада, что моей смелости хватает на то, чтобы сказать их Люкову. Если каждой девушке достается столько внимания от него, как сегодня досталось мне, то не удивительно, что они спешат вернуть его парню сторицей.

И все же, мне почему-то хочется верить, что Люков такой не со всеми.

Он не отвечает, он только крепче привлекает меня к груди и согревает теплом своего горячего тела, зарываясь губами в волосы на макушке. Гладит спину, давая почувствовать, что я не одна и что сегодня для него желанна.

Ловит мою руку в свою, разворачивает ладонью к себе и проводит большим пальцем по выступающей на запястье пульсирующей жилке...

- У тебя такие тонкие запястья. И кожа почти прозрачная. Ты очень хрупкая, птичка, и очень ранимая.

- Вовсе нет...

- Да. Тебя нельзя давать в обиду.

- Нет, ты ошибаешься, Илья. Не такая уж я и хрупкая. Неужели, - прерываюсь на вздохе, когда раскрытые губы Люкова, опалив кожу мягким прикосновением, скользят по запястью, - все действительно так печально?

- Ммм... Печально, птичка. Уж поверь мне.