Один только порядком пьяный старик все играл и играл на тагельхарпе, и с каждым часом у него лопались одна за другой струны, сделанные из растительных волокон.

Когда взошла бледно-голубая луна этого странного мира, люди наконец стали расходиться по домам. Шатаясь от выпитого, рыгая от съеденного, деревня наконец уснула. Мама же не позволила мне лечь на свою кроватку и вместо этого положила рядом с собой, крепко обнимая и рыдая от счастья. Сентиментальность в ней, конечно, сильнейшее качество, однако вскоре волосы у меня стали настолько мокрыми от слез, что я не выдержала и, поцеловав маму напоследок, улеглась в свою кроватку.

А цветок был очень кислым.

***Наконец-таки, впервые за долгое время деревня не голодала. А когда люди сыты, они способны добыть еще больше еды. Этой зимой не было проблем ни с мясом, ни с рыбой, и при этом мастера успевали даже выпарить из морской воды немного соли, большую часть которой подарили моей маме.

Приятно было видеть, что деревня по-настоящему жива. Целыми днями на улицах слышались звонкие детские голоса, смех и шутки взрослых, и иногда веселая музыка.

И впервые за долгое время все ждали мужчин не потому, что они спасут всех от голода, а потому, что по ним действительно скучали.

К сожалению, их возвращение стало довольно мрачным событием…

Только завидев на горизонте знакомый корабль, какая-то неизвестная мне девушка пробежала всю деревню, громко и радостно крича об этом. Вскоре все мы вышли наружу из своих домов в ожидании вернувшихся из долгого похода отцов и мужей.

Со скалистой тропы медленно спускались один за другим они, наши бравые воины и грабители. Однако не было слышно радостных возгласов, а на лицах вернувшихся застыло выражение печали, скорби и разбитости.

По тропе поднялось всего двенадцать человек из тридцати шести. Остальных везли на небольшой телеге.

Покойные лежали друг на друге с застывшим выражением ужаса на лицах. Кожа их была белее снега вокруг, а волосы наоборот, казалось, потемнели. Никто не говорил ни слова, потому что все, что сейчас можно было сказать, было и так понятно. Это была самая настоящая трагедия, и такого явно не случалось уже давно.

К нашему дому медленно подошел отец с огромной, только начавшей заживать раной на голове, от лба и до макушки.

Светлые волосы спутались, из толстой косы торчали безобразные пряди и волоски.

— Ты жив… — чуть дыша произнесла мать и кинулась в объятия мужа.

— Мы ничего не смогли привезти, Хельга… — вздохнул отец и обнял ее в ответ. Таким убитым я не видела его еще никогда. — Там были люди, с ног до головы покрытые в закатный металл, с длинными копьями и…

— Ничего, ничего, Борт… Все хорошо, у нас много еды в этом году, Майя…

Но не успела мать договорить, как ко мне кинулась разъяренная женщина.