— Папа, я хочу помогать! — я дернула за рукав старика.

— Майя, цветочек наш, как же ты поможешь? — отец ласково улыбнулся. — Ты ведь еще совсем кроха.

— Тогда я посмотрю!

— Ох-хо, почему же тебе интересны такие странные вещи? — папа по-доброму усмехнулся. — То травы, то урожай. Или тебе нравятся растения, милая?

— Не странные, а важные! — я скрестила руки и обиженно надула щеки. — Я скоро вырасту и буду много помогать.

— Вот умничка! — весело сказал отец и потрепал меня по макушке. Это меня подкупило, и я, довольная собой, широко улыбнулась. — Слышишь, Хельга? Твоя дочь станет великой женщиной!

Я посмотрела на мать, которая наматывала на свои тонкие ножки портянки, подбитые мягкой травой.

Она, глядя на нас, не смогла скрыть улыбки, полной гордости за свою дочь. Удивительно, что родителей и вправду не волновал тот факт, что я опережаю свое развитие на добрых три-четыре года, хотя здесь, возможно, сыграл свою роль тот факт, что я была первым ребенком в семье. Интересно, сколько лет моим родителям?

— Значит, хочешь посмотреть как собирают урожай? — улыбнулся папа и одной рукой поднял меня за подмышки.

Я ловко, привычным движением обвила, как могла, его торс короткими босыми ножками и уверенно кивнула в ответ.

— Тогда идем собирать! — весело ответил отец и поцеловал меня в щеку. — Хельга, ты готова?

— Да, идем. — спокойно ответила мама.

На ногах у нее красовались пусть и бедноватые, но умело сплетенные лапти, под которыми ноги плотно обвивали чистые портянки. Пару раз замечала в деревне людей, которые ходят в кожаной обуви, которая больше напоминает что-то вроде сделанных из тонкой дубленой кожи носков, стягиваемых при помощи веревочки.

Судя по всему, даже такая простая обувь надевалась разве что на праздники и различные гулянья, а на уборку полей надевали обыкновенные лапти."

"Нашей дружной, маленькой семьей мы бодро шагали через деревню. В ту же сторону, что и мы, шли еще несколько человек, которые встретились нам по дороге, но, судя по всему, все остальные были уже на полях. Папа все так же нес меня на руках, и лишь когда тропа, петляя между домов, протянулась за деревню куда-то в поле, он посадил меня себе на плечи. Я, держась за его длинную, жесткую светлую косу, заплетенную мамой, жадно разглядывала мир за деревней.

Впереди простиралась огромная, казалось, опустошенная чем-то пока еще зеленая равнина. Тут и там виднелись валуны, сверху донизу исписанные повторяющимися рунами, а через какое-то время мы набрели на столб, на котором висел изуродованный скелет человека с неестественно вывернутыми ребрами.

— Пап, это кто? — я показала пальцем на несчастного.

— Не смотри, вороненок. — буркнул отец.

— Ну кто это? — продолжала донимать его я, дергая за косу.