Какое-то время они с Гофманом обменивались любезностями, по большей части говорили на английском, конечно, из-за присутствия Энджи. Крис рассказала, как прошло посещение матери, о том, как та мало говорила и, вероятнее всего, едва ли осознавала, что Крис приехала к ней. Потом сменили тему на ремонт в Харлеме, а после обсудили и главную новость дня — убийство немца.

— Энджи, они ведь сказали, что на боку машины была нарисована свастика? — печально проговорила Крис. Аллегро что-то пробормотала в ответ.

— А точно, что этот турист был из Германии? — спросил Гофман.

Аллегро не удивилась тому, как напряженно старик говорил об этом.

У него ведь был дневник, и он знал историю о прошлом бриллианта. На его месте Аллегро бы очень встревожилась, услышав о том, что некий неонацист что-то делал в Харлеме, за что его еще и убили. И ей не хотелось бы, чтобы Ганс напугал Крис, выдав свою панику или показав дневник. Она как раз собиралась сменить тему, но тут у нее в кармане завибрировал мобильный. Взглянув на дисплей, она извинилась и вышла в соседнюю комнату. Услышав голос Домино, Аллегро облегченно вздохнула и расправила плечи.

— Я в Риме, — сообщила Домино. — Прилетела частным самолетом, чтобы не связываться с аэропортом, и спокойно провезти все, что мне необходимо. Оставшийся путь я проеду на машине, поэтому я буду или сегодня поздно ночью, или завтра утром. Ты остальных предупредила? — спросила она, имея в виду, конечно, Монти Пирса."

"— Ответ отрицательный. Напиши мне sms, когда будешь здесь, я введу тебя в курс дела.

Аллегро повесила трубку и направилась к комнате, где были Крис и Гофман. Сейчас они говорили на голландском, и Аллегро, уловив слово бриллиант, замерла посреди коридора.

Хотя они и думали, что она не понимает языка, все же обсуждать что-либо связанное с камнем, без ее присутствия будут куда более открыто. Но, похоже, все, что было сказано о «Голубой Звезде», Аллегро уже пропустила, потому теперь они говорили о… ней, все еще на голландском, и достаточно громко для того, чтобы Аллегро удалось разобрать каждое слово.

— Разве я говорила, что Энджи мне не нравится?

— А мне помнится, что первыми словами, которыми ты ее описала, когда закончила кричать на меня, что зря я ее нанял, были «наглая» и «самодовольная».

— Она такая и есть, я так ей и сказала.

Гофман рассмеялся.

— Уверен, ей такая характеристика пришлась по нраву.

— Не совсем. — Крис помолчала. Потом в голосе ее послышалось сожаление. — Я извинялась за эти слова… Но я не знаю, как к ней относиться. Всякий раз, когда я пытаюсь спросить что-нибудь личное, она становится грубой, и отсекает мой вопрос. Она, похоже, бежит от чего-то.

— Крис, у каждого есть на то свои причины, — мягко ответил Гофман. — И мы все на эти вещи реагируем по-разному.