В остальное время он меня почти не выпускал из виду, а в ту неделю следил Данил.

И вчера Данил меня искал, ему было поручено. Ему все поручено. И он, конечно, знает, что Макар бесплоден. Тогда понятно, почему об этом знает Паша. Иначе, как ему узнать. Только вот зачем любовникам обсуждать бесплодие босса?

Голова болела нещадно, мысль продолжала крутиться, но резкий окрик из гостиной подчистую вымел возможность додумать ответ на загадку.

Судя по тону, Давид не собирался меня долго ждать.

Я, не заглядывая в просторную ванную, сразу отправляюсь в гостиную, перед этим быстро натянув кофту и шорты.

Давид Грановски. Великолепный образец мужчины старой закалки Англии девятнадцатого века. Всегда с иголочки, всегда причесан и строг, а самое главное, никогда не повышает голос. Ему не требуется. Грановски владелец огромной компании, может и взглядом потребовать все, что ему нужно. И сейчас этот абсолютно скучный педант, в почему-то потрёпанном костюме, мечет не хуже любого Зевса глазами молнии.

Мне в лицо падает фотография. Ловлю на лету и смотрю на то, как мы с Макаром целуемся на балконе. Голые.

— Что это? — задаю глупый вопрос и впервые, наверное, слышу окрик дяди.

— Это я хочу тебя спросить. Что это?! Ты и Черкашин? О чем ты думала?! Где вы, вообще, умудрились познакомиться.

— В клубе, — не вру я, но и всей правды не скажу.

— В его клубе?! — гремит он как гром, а я уплываю, хочу вернуться в те моменты. Когда не было страха, не было обиды, не было ненависти. Туда, где была обжигающая сердце любовь, сумасшедшая страсть.

И Давид что-то кричит, пытается мне объяснить, кто такой Макар. Что он американский шпион, засланный в РФ, чтобы с помощью шантажа выуживать тайны политиков.

— Но ведь эти политики сами приходят предаваться разврату, — замечаю я резонно. — Никто их в этот клуб не тянет насильно.

— Ты понимаешь, что он занимается шантажом?! Это преступление. Я так понимаю, с помощью тебя, он хотел меня шантажировать.

— Что? — ошеломленно моргаю. — Нет! Он даже не знал, что я твоя племянница.

— Все равно он зажрался. Шлюх ему мало… — достает он телефон, и я знаю, что при связях дяди, Макара могут просто депортировать. Или посадить.

Да, ненавижу, да, дико зла, но потерять шанс увидеть, как Макар ползает у меня в ногах не могу. Не хочу его терять. Не так. Не снова.

Слезами и мольбами уговариваю дядю никуда не звонить, но он тут же говорит о поездке в Париж.

И я ехать тоже никуда не хочу, но понимаю, что это самое здравое решение, тем более с Майей даже не скучно.

Перед самым отъездом, в частном Аэропорту, не перезваниваю разрывающему телефон Паше, но сама набираю, словно высеченные в мозгу десять цифр.

На другой стороне мгновенно поднимают трубку.