То были раны по всему телу, ибо каждый прикладывал лепту свою, чтобы повязаться кровью в едином преступлении.

А нынче один, верный и милосердный удар.

Всё прекратилось слишком резко. И мысль всякая смолкла.

Иоанн отвёл взгляд от покойника, отойдя прочь.

Малюта было поглядел на иную камеру с запертой наглухо дверью.

- Нет, - отозвался Иоанн.

Владыка не мог поверить, что мог узреть тело Алексея, но боле – выше его сил.

Скуратов с поклоном внял царской воле.

Прежде чем покинуть подвал, Иоанн уставился на Скуратова пустым взором.

- Спасибо, добрый мой Малюта, что сделал это заместо меня.

…

Это была очень длинная ночь.

Иоанн стоял на коленях перед святыми образами. Молился ли владыка – ему самому не было ведомо. Но боле обращаться было не к кому, кроме безжалостно безмолвных образов, благословляющих всякое начинание.

Церковь принимала Иоанна, как принимает всякого грешника, но холодные стены не приносили ни утешения, ни смирения. Даже бесы отступились, и лукавые тени мерно дрожали от слабого света свечей, и никакая душа, ни живая не мёртвая, не снизошла к Иоанну в ту беспробудную ночь.

И так длилось столько, что Иоанн уже отчаялся ждать, когда уже небосвод в высоких окнах поддастся ранним сумеркам. Ведь даже зимние северные ночи когда-то должны смениться рассветом, но не в сей раз.

Иоанн чувствовал, как блаженное и желанное беспамятство сражает его. Всё стихло.

Владыка предался укутывающему небытию, пав на голом холодном полу, и будь на то его собственная воля – не пробуждался бы.

…

Малюта предстал пред своим владыкой.

Иоанн сидел на троне, и будто бы силы окончательно покинули владыку. Его руки, унизанные тяжёлыми золотыми перстнями с кровавыми камнями, безвольно лежали на подлокотниках."

"Царские очи казались ужасающе пустыми и бесстрастными. Этот нечеловеческий холодный и беспощадный взгляд пронзил Малюту насквозь.

- Что же сделалось? – вопрошал Иоанн, и речь его была медленной и тягучей.

Скуратов поклонился.

- Токма сын признал, кудой вы едете, сделался сам не свой, - доложил Малюта, - Данилыч, царствие ему, - Малюта перекрестился, - решился было потолковать с отпрыском с глазу на глаз. Видать, они повздорили о чём – нынче уж не сыскать. Да, видать, повздорили славно… Кто ж мог подумать, да что б…

Скуратов смолк, украдкой глядя на царя.

Та непоколебимая отстранённость в царском взоре покоробила даже Григория. Опричник сглотнул, видя пред собой бездушное величие, нежели человека из плоти и крови. Иоанн с ужасающем равнодушием внимал своему слуге.

- На сей раз мы не поспели из растащить, - коротко молвил Скуратов.

Иоанн едва заметно развёл руками и глубоко вздохнул, постукивая пальцами по подлокотнику.

- Отец Филипп убиен, - молвил владыка.

Скуратов перекрестился, выдержав на себе государев взор.