Басман было хотел затворить дверь, как один из опричников выбыл дверь с ноги, и одна из петель треснула.

Басманова быстро обошли, в чёртовых покоях было не развернуться. Алексей быстро озирся, не расцепляя хватки ножа.

Лютый взгляд Басманова встретился со взглядом Вяземского. Князь был при оружии, и вместе с прочими обступал Алексея.

Рана Малюты была тяжела, и пущай, что он уже потерял немало крови, опричник стоял на ногах, и не отводил взгляду.

- Бей, мразь, - сквозь зубы процедила Басман, хватая нож крепче.

Вяземский был непоколебим, твёрдо стоя на ногах. Алексей ринулся разить Афанасия, и даже три подлых удара в спину не сбили его, и боль будто бы лишь больше взводила его.

- Живьём! – звериным ором приказал Малюта, да было поздно.

Вяземский нанёс свой удар. Рука Алексея дрогнула, и тяжёлый нож глухо пал на ковёр.

Верно, с болью подступало милосердное беспамятство, и оттого Басман схватился рукой о плечо Афанасия, цепляясь за него, как за последнюю опору.

Последний хриплый шёпот неразборчиво слетал с уст Алексея.

Афанасий стойко выжидал, как последние силы покинут Басмана-отца.

Малюта глухо выругался и сполз по стене, рыча с захлёбывающей злости.

…

Сон резко оборвался, и прежде чем толком пробудиться, Фёдор схватился за горло, не ведая, отчего ему будто перекрылся воздух. Сглотнув, парень не мог скинуть с себя омерзительное ощущение ночного кошмара, который продолжает пить кровь и наяву, но не даёт никакой подсказки ослабевшей памяти.

Фёдор сел в кровати, ведомый звериным чутьём, и оно его не подвело. Через несколько мгновений раздались шаги в коридоре.

Выругавшись, Фёдор метнулся к изголовью, где обычно был припасён нож, и досадное осознание пришло слишком поздно.

Басманов будто бы вновь услышал тот звон, с коим его нож был надломлен накануне. Фёдор сглотнул, чуя, как леденящий душу ужас подступался всё ближе.

Юноша успел метнуться к сундуку лишь взглядом, когда тяжёлая дверь отворилась, и на пороге стали опричники.

Первой фигурой, боле всех приметной и ожидаемой, был Малюта. Он опирался на тяжёлую секиру, и каждый шаг ему давался с насильным трудом.

Фёдор сидел на кровати и глядел на них исподлобья.

Пришлые были в крови. В свежей.

Юноша был приучен к ратному делу сызмальства, и крови, и нутра рваного нагляделся вдовль, но нынче было иное дело. Басманова пробирала непреодолимая дрожь, и всё нутро тряслось, коченея от страха.

Юноша из последних сил сохранял самообладание. Лицо Фёдора исказилось беспощадным презрением, когда средь прочих он увидел Вяземского.

Их взгляды встретились, и Фёдор сплюнул на пол."

"- Хоть щенка возьмём живьём, - процедил Малюта, всё опираясь на секиру.

Басманов стиснул зубы, когда эти слова прозвучали во мраке опочивальни.