Князь тотчас же обратился взором в дальний конец коридора. То шли трое холопов. Они были ряжены в яркие ткани расписные, на поясах да вороте поблескивали жестяные бусы да медяки, что постукивали друг о друга при каждом шаге.

В своих руках несли слуги подносы из серебра, да кушаньем загромождённые – то была жаренная птица, пышущая ароматным жаром, выложенная подле зелени и отварных овощей.

Следом за дичью несли четыре кувшина с питьём. У холопа, что замыкал ряд, за пояс была заткнута деревянная дудка с резьбою.

Едва завидев слуг, Малюта тотчас же открыл дверь.

От удивления князь Кашин замер на месте, глядя в царскую палату.

Государь сидел на троне своём, полностью облокотившись спиною назад. Роскошное одеяние его расстилалось по подлокотникам золотого трона. Подле царя сидела его супруга и заливалась громким смехом. Быстрый взгляд бросила царица на угощение и хлопнула ладонями, как дичь стали подавать ко столу.

Первым голову обернул мужик, что сидел спиною к двери, и в нём Кашин тотчас признал Алексея Басманова. Взгляд опричника радостно озарился, как холопы принялись подавать кушанье.

Пришлось убрать большую карту со стола – тем занялся юноша, которого ранее князь Кашин не видел при дворе.

На юноше был кафтан из тёмно-зелёного бархата, исшитый золотом. Холоп с низким поклоном отдал дудку юному боярину в кафтане, и тот с интересом осмотрел её.

Если в палате и вёлся разговор о делах государственных, то звон серебряных чаш да смех давно заглушили его. Перед лицом князя Кашина Малюта закрыл массивную дверь и встал всё с тем же невозмутимым лицом, что и прежде.

Иван сложил руки на груди и тяжело вздохнул.

- Говорю же, государь ныне не принимает. – произнёс Малюта, непоколебимо стоя на своём посту.

Хмурые брови точно сдвинулись боле к переносице на лице князя.

- Лишь скоморох принимает да чёрта татарского этого, Басмана? – спросил Иван, махнув на дверь.

Опричник преисполнился странной радости, да спрятал улыбку свою в бороде, чуть наклонив голову.

- Ступай, Вань. – со снисходительностью в голосе произнёс Малюта.

- Не отступлюсь. – твёрдо ответил князь. – Жизнь брата моего, оклеветанного, изгнанного, ныне в моих руках. Ежели отступлюсь, как мне предстать потом на суде небесном? И да поможет мне Бог в суде земном, но не отступлюсь я, Гриша.

Не отступлюсь.

Малюта глубоко вздохнул.

- От же унижение будет для рода вашего, и без того страждущего, - произнёс Малюта, исподлобья глядя на князя, - ежели тебя, Ванька, по всему дворцу силою волочить придётся, да мороз вышвыривать, право же?

Иван Кашин поморщился лишь о мысли той.

- Не гневайся, Ваня. Не дури, не губи себя. – продолжил Малюта. – Того, гляди – утомился ты дорогою? Так приляг же, княже, приляг во покоях своих. Будь гостем, Ваня. Будь гостем, и да будет тебе.