Во всех дверях сразу появились люди в чекистской форме начала пятидесятых: фуражки с синим околышем, синие бриджи и защитные гимнастерки, начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги, золотые погоны у офицеров и бордовые у рядового состава. Стволы сотен самозарядных винтовок с примкнутыми ножевидными штыками и единых пулеметов нацелились на мятущуюся массу партийно-номенклатурных деятелей, считающих себя совладельцами советской страны. Для пущего эффекта можно было бы впустить в зал хотя бы один «Шершень», но я счел это излишним.

Ноги у участников сборища ослабели и подогнулись, и они неловко шлепнулись задницами на свои прежние места. Кстати, что-то мне эта мизансцена напомнила. Ах да — разгон Учредительного Собрания в восемнадцатом году. И хоть тут я никого разгонять не собираюсь (скорее, наоборот) все равно очень похоже.

И тут же на возвышении президиума открывается портал, и оттуда, прямо из неведомого параллельного пространства первым делом появляются бойцы в экипировке «Неумолимого», а за ними — официальная делегация, к которой за время ожидания добавились Самые Старшие Братья, еще один Григорий Романов и… Мэри Смитсон (так, вдруг пригодится воды напиться). Также я взял с собой Кобру и Диму-Колдуна, а вот Анастасию с Птицей попросил подождать на той стороне. Малых и сирых, которых можно простить, здесь нет, и небесные хляби тоже разверзать не потребуется. Зато заклинание Истинного Света я подвесил в зале почти автоматически, не задумываясь. В ситуации, когда необходимо как можно скорее наладить контакт с аборигенами, чтобы свои опознали своих, Истинный Свет, показывающий все таким, как оно есть, незаменим.

Увидев совсем рядом Брежнева, Сталина, Ленина, Карла Маркса и Фридриха Энгельса, деятели в президиуме (да и в зале тоже) оцепенели от неожиданности.

Первым из ступора вышел Горбачев. Пока еще ни в чем не разобравшись, инстинктом крысы он понял, что эти матерые коты пришли именно за ним. Очки его запотели, он был бледен, отчего пятно на его лбу в капельках испарины выделялось особенно, сияя точно восходящая заря. Михаил Сергеевич потянулся к микрофону, крикнул придушенным, каким-то не своим голосом: «Товарищи…» — и тут Дима-Колдун щелкнул пальцами, и несостоявшийся генсек замер на месте с перекошенным ртом и блестящей от пота лысиной.

Обстановку разрядил Просто Леня. Он подошел к столу президиума и в звенящей наэлектризованной тишине, по-хозяйски уперев руки в боки, сказал, обращаясь к Громыко:

— Что же ты, Андрей Андреич, обмишулился-то так? Пень старый, а подался туда же, в предсовмины. Не ожидал я от тебя такого, не ожидал…

Интонации голоса «молодого», то есть не перенесшего инсультов, Брежнева спутать было невозможно ни с чем.