Я давно предлагаю Константину повесить на доме табличку «Гнездо перелетного сфинкса». Почему такую? А потому что Константин у нас сфинкс, вечно у него каменное выражение лица. Как ни позвоню брату на мобильный, он мне отвечает: «Не сейчас, я улетаю по делам бизнеса», – и далее скороговоркой называет город, деревню, помойку, куда он отправится. Странная такая командировка, на день всего. Вечером он уже в своем гнезде. Слово «гнездо» в названии, наверное, объяснять не стоит. Где еще обитать перелетному сфинксу, как не в нем? Правда, Пусик?

Жена Константина сохранила на лице улыбку, но мне стало понятно: обращение «Пусик» из уст деверя ей явно не по вкусу.

Я решил прийти хозяйке на помощь и вернул беседу к теме завтрака:

– Из каш я более всего уважаю именно ту, которую предпочитают англичане.

– О-о-о! – обрадовалась Полина. – На молоке?

– Да, – подтвердил я, – на воде, на мой взгляд, не очень вкусно.

– С сухофруктами-ягодами? – подхватил светскую беседу Константин.

Я улыбнулся.

– Нет. Трудно догадаться, чем я ее посыпаю.

– Молотым перцем из сухих собачьих фекалий? – с самой милой улыбкой осведомился Виктор и расхохотался.

Я сделал вид, что не слышал грубого заявления."

"– Тертым сыром? – прищурилась Полина.

– Вы невероятно проницательны, – похвалил я жену хозяина, – безмерно удивлен. Обычно никто не угадывает.

– Так она сама такую же гадость ест, – пояснил Виктор, – неаппетитно выглядит, сыр плавится, тянется за ложкой, как сопли. Фуу! Бее!

Полина проигнорировала и это заявление Виктора.

– Иван Павлович, я предпочитаю «Олд Амстердам». А вы? Какой сыр с геркулесом используете?

– Вот же мерзкая жрачка, – скорчил гримасу Витя, – сделайте одолжение, перестаньте ее обсуждать.

Меня тошнит! Слушать вашу беседу может только сирота из детдома.

– Почему именно сирота? – удивился я.

Виктор издал смешок.

– А все, кто не родителями воспитан, в интернате жил, навсегда лишены эмоций. Они как камень, при любом из них можете котенка удушить, и сиротинушка не посочувствует, не дрогнет. У них атрофировано чувство любви.

– Неправда! – неожиданно бурно возмутилась Полина. – Все, кто жил в приюте, очень ранимы!

– Великий немой заговорил, – ехидно захихикал младший брат Константина.

– Подушкин, что вы с секретарем до утра в спальне делали?

– Работали, – ответил я.

– Ой, правда? – дурашливо закатил глаза Виктор. – Вы такие трудяги. Ни минуты покоя.

Щеки Константина покрылись розовыми пятнами. Полина погладила супруга по плечу.

– Милый, налить тебе кофе?

– Мне капучино, – пропели с порога.

Я посмотрел в сторону двери и вздрогнул. На секунду мне показалось, что в столовую вплыла Николетта. Но через секунду стало понятно, что это незнакомая женщина.