Хочу послушать, как звучит на французском монолог «Быть или не быть».

Опаньки! Вот это был совершенно неожиданный поворот. Я попал на театрала и киномана. Такого я даже ожидать не мог. Нет, я знаю этот монолог, в свое время учил его в школе. Но на английском. А теперь надо выдать его на французском, да так, чтобы эта Барби в черном не поймала меня на лаже.

Ну вот, а я еще считал, что экзамен на кандидатский минимум – это конец света!

Толстяк удобно устроился в кресле, налил себе коньяку, приготовился слушать и смотреть. Я идиотски улыбнулся, отошел от стола и принял позу мыслителя, уперев правый кулак себе в подбородок.

Хорошенькая немка смотрела на меня с интересом.

- Быть или не быть – таков вопхос; - начал я, сверля взглядом переводчицу и яростно грассируя. – Что благоходней духом – покояться пхащам и стхелам яхостной судьбы иль, ополчась на мохе смут, сгхазить их противобохством? Умехеть, уснуть – и только, - я сделал паузу, потому что понял, что немка перевела только первое предложение до слова «вопрос».

- Дальше? – полковник посмотрел на переводчику.

- Господин штандартенфюрер, - блондинка опустила свои лазоревые глазки и покрылась румянцем, - я недостаточно хорошо знаю французский язык, чтобы понять, что говорит этот человек.

- Я думал, фройлейн Эльке, что ваш французский безупречен, - сказал толстяк.

- Да, господин штандартенфюрер… в рамках, необходимых для допроса пленных и сбора оперативной информации. Но старофранцузский язык я не знаю.

- Так он что, читает этот монолог на старофранцузском?

- Мне так кажется, господин штандартенфюрер.

- Виноват, - встрял я с самым озабоченным видом, хотя в ушах у меня пел хор ликующих ангелов, - господину офицеру не понравилась моя игра?

- Вполне пристойно.

А что-нибудь на немецком сможешь изобразить?

Это прозвучало, как знаменитая фраза из великого старого фильма: «Так и я могу. А ты вот «Мурку» сбацай!» И я сбацал. Встал по стойке смирно и выпалил стишок, который когда-то давным-давно вычитал в книжке про фашистскую Германию:

Ин Африка ди Нигерляйн

Зи зинген алле гляйх:

Вир волен дойчес Негер зайн,

Вир волен Хайм им Райх!*

Физиономия немца сразу просветлела. Он выпил коньяк и несколько раз похлопал в ладоши.

- Гениально, - произнес он.

– Приятно сознавать, что великая культура Рейха все-таки пустила корни в ваших головах. Что-нибудь еще почитаете, герр актер?

- Виноват, господин офицер. В нашем театре мы играли на родном языке… на французском, я имел в виду. А вашим языком я, увы, не владею.

- Я это понял по твоему ужасному произношению, - сказал эсэсовский оберст. – Ну, хорошо, ты актер, причем очень посредственный. Но это даже хуже. Если бы ты был англо-американским агентом, я мог бы тебя использовать в наших играх. Но ты никчемный кусок дерьма.