Что нашу съемочную группу разбомбил американский «Либерейтор», и мы с Хатчем чудом уцелели. Потом мы пошли искать своих, так и бродили, не зная, куда идем. Потом какой-то старик сказал нам, что мы рядом с Моравиллем. А потом нас взяли в плен.

Барби переводила, толстяк слушал, и его лицо закисало все больше и больше. А дальше я выслушал его замечание о том, что все лягушатники – проклятые лгуны и пособники англосаксов, и я один из них.

- Господин штандартенфюрер считает, что ты лжешь, - перевела мне немка. – Он думает, что ты англо-американский шпион.

- Мадемуазель, - выдохнул я с трагическим выражением лица, - неужели господин офицер думает, что шпионы будут разгуливать по расположению германской армии с гитарой, двуручным мечом и в такой одежде? Мы просто два бедных актера…

Штандартенфюрер начал говорить.

Он говорил о том, что доблестная германская армия вот-вот вышвырнет из рейха паршивых островитян и их американских подпевал, но я этого не увижу. Потому что меня немедленно расстреляют, если я не начну говорить правду. Немка переводила, и мне этот двойной повтор с вариациями на разных языках показался вдруг ужасно забавным.

- Ты грязный ублюдок, и я тебе не верю.

- Господин штандартенфюрер говорит, что не верит тебе.

- Ты получишь пулю в лоб, если не скажешь правду.

- Господин штандартенфюрер требует быть искренним и отвечать правдиво на все вопросы.

- Если не хочешь умереть, говори, кто тебя послал и какое у тебя задание.

- Господин штандартенфюрер спрашивает, с каким заданием ты был сюда заслан.

Разговор явно не получался. Я начал нервничать. Самым добросовестным образом пересказал историю про трагически погибшую съемочную группу.

Немка перевела, лицо ее было бесстрастным, как у робота. Толстяк выругался по-немецки, налил себе коньяку, выпил залпом и взял пистолет. У меня сердце ушло в пятки, но эсэсовец сунул его обратно в кобуру.

- Начнем сначала, - сказал он.

Я снова отвечал на его вопросы. Он что, тупой? Или пытается меня подловить? Меня совсем некстати начал разбирать смех, я вспомнил «Историю одного города» Салтыкова-Щедрина и градоначальника Брудастого с органчиком в голове. Но потом полковник вдруг сменил пластинку.

- Ты говоришь, что ты актер, - сказал он, - но я очень люблю французские фильмы, и многие смотрел.

А вот тебя не помню. Не встречалась мне там твоя физиономия.

- Я театральный актер, - на чистом глазу соврал я, - меня впервые пригласили на съемки. Это был такой шанс! Мне обещали заплатить за роль пять тысяч рейхсмарок. Американцы все испортили.

- Какие роли играл в театре? – спросил эсэсовец тоном инквизитора.

- Разные, месье. Последний раз сыграл роль Гамлета."

"- А, вот как! – Немец покачал головой. – Тогда исполни для нас что-нибудь.