Стоп! Он был в ванной без меня?!

И он выдыхает так тяжело, словно полярный кит, который всплыл, чтобы сделать глоток воздуха. Ему как будто пришлось пробить метровый лёд ради этого единственного вздоха, и я не могу позволить ему потратить все оставшиеся силы на этот безумный поцелуй. Не могу, потому что одним поцелуем это не закончится... А ещё его надо хорошенько отшлёпать за проявленную самостоятельность.

- Я же сказала: просто верь мне, - подныриваю под руку. - Пойдём, сделаю тебе укольчик и займусь обедом, пока ты будешь видеть красивые сны, где мы с Каланчой резвимся на лугу, как невинные овечки, рвём цветы и суём их себе за уши.

- Скорее уж бредёте по больничному коридору на костылях, а то ноги-то я вам обоим поотрываю, если что.

- Какой злой дяденька, - помогаю я ему лечь и достаю из упаковки шприц. - Но будешь меня слушаться - и всё у тебя заживёт, и станешь ты снова добрым-добрым, и мы сутками будем не вылезать из кроватки.

- Да я бы и сейчас не отказался, - доверчиво заголяет он изрядно исколотую ягодицу, и получает хорошенький шлепок перед уколом. - Ай! За что?

- За то, что водные процедуры принимал без моего ведома и контроля, - безжалостно вонзаю иглу.

Алекс снова ойкает, когда она входит в его каменную мышцу со скрипом.

- Злыдня, - потирает он уколотую ягодицу, а потом всё равно тянет меня за собой на кровать. - Зато теперь я чистый и вкусно пахну.

- Но тебе нельзя, потому что у тебя всё «бобо», - уворачиваюсь, грозя ему пальцем, хотя ничего не хочу сильнее, чем оказаться, наконец, в его руках.

Хотя нет, хочу. Хочу, чтобы он быстрее поправился. Хочу видеть его снова здоровым и сильным, жестоким и циничным. Хочу, чтобы мой Гладиатор, как всегда, победил.

Потому что даже если весь мир ополчится против него, я всё равно буду стоять за спиной и подавать ему патроны.

15. Алекс

Люблю, когда она поёт. Ходит по квартире в наушниках, выдавая волнующе низкие звуки. Подпевает какому-то незамысловатому мотивчику, а я слышу только её голос. Хрипловатый, проникновенный, незнакомый.

Весь день она вылизывает квартиру, разбирает вещи, стирает, моет, готовит. Готовит так вкусно, что я второй раз съедаю всё до крошки и даже думаю, а не попросить ли добавки.

Но, главное, она поёт.

Поёт, наполняя мир радостью и это вселенское бытие смыслом. И нет ничего прекраснее, чем этот солнечный день, что проникает в окна. Ничего вдохновеннее, чем запах чистоты и уюта, которым благоухает квартира. И ничего более эротичного, чем вид коротеньких шортиков, из которых выглядывают её ягодички. Разве что её грудь, которая тёрлась об меня, когда Вика перестилала постель, а я держал подушки и делал вид, будто этот бугор в штанах - результат исключительно теплового воздействия пухо-перьевого наполнителя.