Во всём том сложном механизме, когда всё связано: банки, коммунальное хозяйство, муниципалитет, частный бизнес, - загибаю пальцы. - Ну, закрыли «Айсберги», расторгли договора аренды - и всё встало. Где налоги в казну? Не платятся. Где откаты муниципалитету? Иссякли. Где все те мелкие частные конторки, которые снабжали нас всякой хренью, начиная от туалетной бумаги и заканчивая средствами дератизации, занимались ремонтом, обстирывали, кормили? В жопе. Клиника, которая медосмотры проводила, и та уже заскулила. И офисы без работающего клуба опустели, не тот интерес, не та проходимость, не тот и доход.

А дальше - больше. Сломать твой Гром всё сломал. Но сам же на бобах и остался. Потоптался как слон в посудной лавке. А смысл? Все эти «нужные люди», которые доверяли нам, к нему не обратятся. Там как за оголённые провода: голыми руками не схватишься. Надо репутацию иметь. И он-то не его сынок тупоголовый, понимает, что погорячился. И без меня там хрен что наладится. Или без тебя. Мне ещё могут руки повыкручивать, но моей жене уж точно ничего не грозит, пока она далека от этого бизнеса, как север от юга.

- Да, когда всё это работает, это не те деньги, что можно на одной недвижимости собирать, - покачивает он головой.

- Недвижимость должна приносить доход, а то на одних налогах разоришься. Но все ли это понимают?

- Так это ты у своего Грома и спроси. Ты же на него ставку сделал. А потом лежал два месяца пускал пузыри.

- Гром, Гром, - поднимается Демьянов, кривляясь. - Что ты прицепился к этому Грому. Я просто выбрал меньшее из зол. По дружбе.

- Ой ли, - смотрю прямо ему в лицо. - Значит так это теперь называется? Значит, жену твою он трахал тоже по дружбе? Чтобы без тебя не заскучала? Такой жест доброй воли - в топку дровишек подбрасывать, пока муж в коме.

По очереди с сынком. Не знаю уж, как там они между собой договаривались...

- Заткнись, - и «сука» я читаю по его дёргающимся губам. - Неужели ты думаешь, твою жену эта участь минует? - зло усмехается он. - Кто бы из них ни пришёл к власти, рано или поздно, а они ткнут в твоё незащищённое брюшко, мальчик мой. А твоё самое слабое место и искать не надо - беременная баба. Победишь - накажут, проиграешь - растопчут. Сделают так больно - и не рад будешь, что родился.

И если ты думаешь - это я так, тебя попугать, то спроси у моей жены. Разводись, дебил, к чертям собачьим! И слушай, что я тебе говорю!

Он идёт к кровати, давая понять, что разговор закончен. Но не для меня."

"- Да пошёл ты! - дожидаюсь, когда он развернётся. Когда уставится на меня своим стальным серым взглядом. - Всю жизнь я тебя слушаю, Ефремыч. Всю мою грёбаную жизнь. Саня надо. И Саня делает. В этом поединке лечь. В этом нужна зрелищность - стоять, никакого партера.