Малые переходили вброд или переплывали, большие одолевали на плотах, уплатив перевозчикам. Гульча пробовала вести счет большим рекам и крупным городам, сбилась и махнула рукой.

Олег хмуро посмеивался, объяснял, что северные соседи не зря зовут славянские земли Гардарикой — страной городов.

— Скоро Киев, — сказал он однажды. — Одолеем переправу возле Боричева взвоза, а там увидим терема, крепостные стены, башни... Люблю этот город. Когда-то здесь бродил волхв Андрей, он предрекал, что быть на сем месте городу великому, но это всяк знал и без него — место больно удобное.

Все племена приезжают в Киев на великий торг!

Все чаще встречали на дорогах тяжело груженые телеги. Везли битую дичь, птицу, на одной подводе вяло трепыхался, засыпая, огромный сом — хвост волочился по земле, загребая пыль и сор. Гнали огромные стада скота — часто приходилось ехать по обочине. Гульча уже сама видела, что город впереди ожидается немаленький, если требуется на прокорм столько мяса.

Они подъехали к огромной широкой реке уже поздним вечером. Тяжелые паромы, нагруженные так, что волны заливали дощатый настил, подходили к дальнему берегу.

Олег с досадой махнул рукой:

— Опоздали! Придется ночевать.

Опоздавших набралось несколько сотен, а к утру были тысячи. Гульча, наконец-то выспавшаяся всласть, снова румяная, как яблочко, с живейшим интересом рассматривала пестрый народ."

"Здесь были косматые люди в звериных шкурах, в руках — рогатины, на веревочных поясах — каменные ножи, рядом с ними ждали парома богато одетые в шелка щеголи, сапожки на высоких каблуках у женщин, тонкое шитье, серебром и золотом отделаны ножны мечей и кинжалов, золотыми нитками прошиты рубахи.

.. Одинаково ждут перевоза бородатые и чисто выбритые, беловолосые, как лен, и с волосами черными, словно воронье крыло, рыжие, как лесной пожар, и русые, будто пепел костра. Перед Гульчей мелькали глаза голубые, зеленые, карие, черные, серые, фиолетовые, лиловые... Молодые и старые, смеющиеся и хмурые, одетые добротно и с нарочитой бедностью...

Когда вдали на реке показалась тяжелая туша парома, здесь на берегу забегали выборные, устанавливая, кому идти за кем по старшинству.

Первым на причал вышел русич с челядью и подводами, ступили знатные мужи и гридни, загулявшие дружинники, два волхва, затем пошли купцы, а когда Гульча увидела, сколько у них товара, приуныла. Паром не Ноев ковчег, всех не утащит. Дай Бог, хотя бы в пятую ходку попасть!

Их взяли уже на вторую ездку. Посудина оказалась вместительная, как княжеский двор: кроме десятка подвод с лошадьми поместились сотни полторы народа.