Десять воинов сопровождали их до граничных холмов. Когда они остались позадихолмы и воины, Гульча проговорила тихонько:

— Я не верила, что уберемся целыми... Каждый миг чего то опасалась!

— Я тоже, — признался Олег.

Гульча искоса оглянулась, но рашкинцы уже повернули коней, исчезли за деревьями.

— Хорошо я подыгрывала?"

"— Умница, — подхватил Олег. — Искусная притворщица.

Они поехали молча. Гульчачак косилась на пещерника, стараясь угадать: похвала или издевка? Он ехал неподвижный, суровый, невозмутимый. Ей хотелось залезть к нему вовнутрь, прочувствовать его, понять, чего он хочет, чем живет.

Олег повернул к девушке голову, его глаза смотрели с симпатией, понимающе. Гульча вспыхнула:

— Все равно ты толстокожий!

— Не пришло время тонкошкурых, — ответил он мрачно. — Жестокий мир сотворили боги.

— Почему?

Олег двинул плечами:

— Какой сумели. Мы, люди, должны сделать лучше. Нам жить, не богам.

— Сумеем?

Он улыбнулся краешком губ с таким превосходством, что она в очередной раз возненавидела его.

— Он уже намного лучше... Люди сделали.

— Тебе виднее, — сказала она язвительно. — Ты видел времена похуже. По тебе это хорошо заметно.

Олег мягко улыбнулся, и девушка готова была его убить за эту улыбку.

Подъезжая к излучине, он ожидал издалека увидеть тонкую березку, ту самую березку Славена. Отчетливо помнил тот поздний вечер: Славен вкопал ее на этом крутом берегу, тогда здесь еще текла пересыхающая речушка, желтые листья устилали землю, красный шар Подателя Жизни висел над виднокраем, в небе тянулись стаи, уходя от наступающей зимы. Славен притоптал землю вокруг березки, отошел на шаг, сказал, любуясь: «Древние рекли, что мужчина должен выполнить три дела: родить сына, построить дом и посадить дерево. Дерево я посадил, очередь за домом и сыновьями».

Конь бодро взбежал на косогор, и Олег замер, не веря глазам. Впереди шелестела мелкими листочками, насколько хватал глаз, необъятная березовая роща. Белые нежные стволы призывно манили, обещали прохладу. Конь сам ускорил бег, и вскоре они нырнули в зеленую рощу. Воздух был чистым, свежим, дорожная пыль не проникала в рощу, как бы ветер ни старался нанести грязи и сора.

Олег направил скакуна на самую кручу. Они миновали небольшой бурелом, при виде которого в страхе сжалось сердце, но дальше деревья почтительно расступились: над самой кручей стояло исполинское дерево! Олег не сразу признал березу, настолько могучим и приземистым был стволберезы такими не вырастают, кора потрескалась, бугристое нутро вывернулось. Лишь вверху поблескивало белым, а на обозримом уровне кора была в серых шрамах, наплывах, буграх. Береза прародительница выросла на просторе, потому не тянулась вверх, как ее многочисленное потомство, а пошла в стороны толстыми ветвями.