К груди прижимала шлем Рюрика, доверху наполненный красными ягодами. Лицо ее осунулось, побледнело. Олег вспомнил, что тонкие пальцы всю ночь трогали его горячий лоб, она что-то шептала, прикладывала мокрую тряпицу, забирая жар.

— Гульча, — сказал он ласково, — без твоих ягод я бы помер, правду говорю. Мы, пещерники, — сама знаешь, — медом, акридами и ягодами. Сядь, милая! Расскажите, что случилось потом?

Гульча села, прижавшись теплым боком, глаза возмущенно сверкали. Рюрик замедленно двинул плечами:

— Ничего... Рудый хотел освежевать и зажарить одну из этих тварей. Клялся, что никогда подобного не ел... Врет, он всякую пакость, что создали боги и чернобоги, ел. Асмунд намерился содрать шкуры на сапоги, чтобы добро не пропадало. Мол, раз из воды, то сапоги будут непромокаемые... Хозяйственные у меня, как видишь, воеводы. Я велел зарыть поглубже. И сам вбил сверху осиновые колья.

— Мудрое решение, — одобрил Олег. — Княжеское.

— Какие сапоги пропали! — вздохнул Асмунд. Он с унылым видом потрогал отваливающуюся подошву левого сапога, сокрушенно начал подвязывать запасной тетивой.

— Это не лесные звери, — объяснил Олег. — Оборотни.

Солнечный свет словно померк, воздух стал холоднее. Рюрик сказал осторожно:

— Оборотни ведь перекидываются волками? Медведями еще, но редко...

— В одном селе старуха жила, — вмешался Рудый живо, — черной кошкой переворачивалась. Чужих коров доила по ночам, пакости творила. Как-то мужик взял топор...

— То наши оборотни, — ответил Олег мрачно. — Их знаем, а вот чужих? Большая сила брошена, чтобы остановить наш маленький отряд. Выстоим ли?.. Даже не знаю. Враги знают о нас больше, чем мы о них. К тому же враги намного сильнее... Словом, пора в путь. Они не успокоятся.

— Но разве сами оборотни не были... — прошептала Умила, широко раскрывая глаза.

— Нет, — покачал головой Олег. — Только слуги. К тому же не самые сильные.

Лицо Асмунда было темным. Если таковы слуги, говорили его глаза, каковы хозяева? Олег начал подниматься. Гульча мгновенно юркнула ему под руку, уперлась в землю стройными ножками. Олег с неловкостью попытался освободиться, но она вцепилась крепко, помогала изо всех сил, покраснела от усилий.

— Не брыкайся! — прошипела сердито сквозь стиснутые зубы. — У меня четверо братьев, я всю жизнь, сколько себя помню, лечила царапины, перевязывала раны! Даже кости вправляла.

Рудый завистливо вздохнул, пошел седлать коней.

Асмунд и Рюрик быстро собрали вещи. Олег, все еще поддерживаемый Гульчей, развязывал тугую повязку, крепкие ногти с наслаждением почесали края вспухшей раны, все еще прикрытой пропитанными засохшей кровью листьями.

Гульча в страхе перехватила руку:

— Не смей!

Олег с неловкостью улыбнулся:

— Не могу, нет мочи...