Асмунд лежал внизу, брезгливо обирал с себя петли водяных растений, пиявок.

— ""Пахнет"", — передразнил он. — Воняет! Хуже, чем в свинарнике.

Рюрик вышел бесшумно, лицо князя было каменным. Рудый выбрался последним, со стонами и всхлипами ощупал себя, сдавленно вскрикнул, отшвырнул что-то блеснувшее в слабом свете звезд, что ползло, выгибая спину, по шее.

Асмунд прошипел зло:

— Тихо, трус поганый... Безобидная улитка, не пиявка!

— А что бывает от улиток?

Олег предостерегающе поднял руку, все застыли. Над стеной появилась голова, донесся равнодушный голос:

— Почудилось.

.. С тех пор как в этот ров начали лить все дерьмо, развелась всякая дрянь. А гадят в замке много.

— Много жрут, много и... гадят.

— Пойдем отсюда, — предложила первая голова. — На той стороне чище. Сюда сбросили и те две сотни крыс, которых перебили вчера в подвалах!"

"Рудый вжался лицом в землю, плечи его задергались. Асмунд поспешно зажал огромными ладонями рот нежному воеводе. Головы двинулись влево, Олег некоторое время видел тени, потом они исчезли в ночи.

Олег поднялся, взмахнул рукой резко.

Рюрику показалось, что из руки пещерника что-то выскользнуло, но клясться бы не стал, а пещерник вдруг прыгнул на стену и побежал вверх, как огромный паук. В считанные мгновения он поднялся наверх и пропал из виду. Рюрик поднялся, но Рудый отпихнул князя, прошептал отчаянно:

— Больше не могу... Пустите!

Он полез вверх медленно, Рюрик и Асмунд зло сжимали кулаки. Наконец Рудый исчез за краем стены, Рюрик нащупал в темноте тонкую веревку, подергал — больно выглядела ненадежно, запоздало вспомнил, что пещерник еще тяжелее.

Начал карабкаться — там были навязаны толстые узлы, но карабкался медленнее Рудого, дважды срывался, обдирая кожу с ладоней.

Едва перевалил через стену, как от угловой башни послышались шаги. Страж медленно брел по дощатому настилу, кулаки сунул под мышки — холодало. В том месте, где была переброшена веревка, остановился, внимательно всмотрелся вниз, в черноту. Асмунд готов был поклясться, что его не видно, как не видно и тонкой веревки, но страж что-то учуял, не зря остановился, и Асмунд медленно положил ладонь на рукоять топора.

Внезапно рядом с ним застучали частые капли. В лицо брызнуло горячим. Страж мочился долго, откинувшись всем корпусом назад, зевал с жутким завыванием, запрокидывал лицо, подставляя лунному свету. Когда заскрипели доски настила, Асмунд еще долго лежал неподвижно, не смея оторвать лицо от земли. Не поднимаясь, он нащупал веревку, она внезапно ожила, с силой начала выскальзывать из рук. Асмунд вцепился крепче, его потащило наверх, как мешок с отрубями.