Но сколько было великих богатырей в славянской земле? Как песка— на берегах рек. Не упомнить, да кто старается? Воинские подвиги — обычное дело, всяк горазд. Это другим народам в диковинку. Славяне чтят именно духовный подвиг.

Вообще слово подвиг применяется лишь к тем, кто сумел победить зло в себе, принес мир людям, сумел смирить свой гордый нрав, не хвататься за меч при каждом случае... И подвижниками зовутся не силачи, убившие многих врагов, великанов, драконов, волшебников, а подвигшие людей на мир, счастье, ласку к ближнему...

Он чувствовал, что засыпает, на грани сна начали плавать светлые пятна, потом медленно высветился странный щит: заостренный книзу, яркий, блестящий.

На красном радостном поле щита стоял человек в белой хламиде. За спиной у него были большие белые крылья, в руке ярко блестел огненный меч. Сердце Олега радостно стукнуло, он спросил шепотом, еще не веря себе:

— Это... Потык?

Далекий голос ответил медленно, с паузами, но Олег слышал все, это был его голос, собственный, только не житейский, а вещий:

— Не похож?.. Мир будет другим... Исчезнут смоки, змеи, василиски, грифоны, аримаспы, придут другие чудища — неведомые.

Город будет другим, все другое, но слава останется, имя останется... останется имя и слава Михайлы Потыка — вечного защитника бессмертного Города!

В этот момент его толкнули, видение померкло во тьме. Гульча потрясла за плечо:

— Что с тобой?.. У тебя был глупо раскрыт рот и вытаращены глаза!

— Я храпел? — спросил Олег.

— Нет, но...

— Женщина, не тряси меня, если не храплю и тебя не беспокою. Иначе продам первому встречному или обменяю на пряжку, которую ты все никак не соберешься пришить!

ГЛАВА 10

Когда он проснулся, освеженный коротким полуденным сном, Гульча сидела возле окна надутая, как совенок, держа палец во рту.

Губы ее распухли, в глазах блестели слезы. На коленях лежал широкий пояс пещерника, пряжка была пришита дратвой — толстыми суровыми нитками. Ладони Гульчи были в смоле — пропускала через нее дратву, просмоленные нитки дольше выдержат, не порвутся в сырую погоду.

Чувствуя себя виноватым, Олег быстро оделся, сказал бодро:"

"— Спустимся поесть?

Она покачала головой. Запруда в глазах не выдержала напора, слезы хлынули двумя ручейками.

Олег взял ее за руку, заставил вытащить палец — распухший, исколотый, капли крови тут же начали выступать крохотными точками.

— Теперь распухнет, загниет, — объявил Олег. — Придется отрезать. Потом всю руку...

Она всхлипнула, бросила ремень ему под ноги. Олег поднял, обернул вокруг пояса, с удовольствием застегнул пряжку. Прошелся, надувая живот, пробуя крепость шва, сказал веселым голосом:

— Терпимо. Ладно, продавать пока не буду! Пойдем поедим.

— Не хочу, — всхлипнула она. — Все ругаешься, ругаешься...