Дальше чужаков не пустили, но один из них, лысый такой, сказал, что, если через пару минут лэра, живая и здоровая, не спустится вниз, он вынужден будет нарушить запрет и ступить на землю Эльвинеи. То есть пойдет меня искать.

— Ладно, спускаемся, — сказала я к облегчению бравых стражей.

Впереди еще непростой вечер и не стоит раньше времени нервировать моих спутников. Я перехватила поудобнее многострадальный сюртук и заторопилась вниз, стремительно спустившись по лестнице, сжигая десяток все еще неспокойно горящих искр. Разум метался от негодования к беспокойству.

Эк меня угораздило за короткое время обзавестись сразу двумя поклонниками. И если с первым, Людвигом, я примерно представляла как справиться, то что делать со вторым, полным психом, понятия не имела.

— Хани, — в холле ко мне бросился Пушок, — мы видели в саду бегущего Балинштока! Что он здесь делал?

Шагнувший за ним следом Тристан, бросил сдержанный взгляд на отступившего в сторону мажордома и остановился, но никто бы не обманулся этой опасной медлительностью. Слишком угрожающе выглядело едва сдерживаемое напряжение в чуть согнутых ногах, в наклоне головы.

При виде меня он явно расслабился и приветственно кивнул.

Эх. Кажется, меня ждет серьезный разговор.

Глава 14.

О деталях предстоящей операции я рассказывала спутникам пока карета ехала к трактиру. Именно в этом заведении, по словам Посылки, сегодня поздним вечером его будет ждать заказчик — старик, посуливший целых пять золотых за «никчемную записную книжицу, которая никому не нужна». Угу. Никчемность, которую разыскивают с пугающим упрямством.

О книге с Пра я, понятно, не особенно распространялась.

Заметила только, что какой бы ни был семейный артефакт, он мне в любом случае дорог и расставаться с ним я не собираюсь. Это была чистая правда.

И вот казалось бы… животрепещущая тема для разговора. Есть что обсудить, поспорить, разобрать варианты наших действий. Тем более, что Кошель помнил нападение на «Кабанью ногу» и должен быть заинтересован в наказании преступников.

Но вместо этого — чуть не половину дороги меня мучили вопросами про Палача.

— С трактиром все просто, — прервал меня Кошель, — вы с юным лэром остаетесь на улице и никуда не лезете, Гектор страхует меня внутри, а я ловлю старика, чтобы вдумчиво с ним побеседовать.

С этим все понятно. Меня больше интересует другое — что делал молодой Балиншток в Посольстве Эльвинеи?

— Почему это мы на улице? — взвился Пушка, он же Пушок. — Я вообще ждать не умею, у меня ноги затекают. Мое место в бою!

— И я не понимаю, почему мы должны бездействовать в то время, когда тебе будет угрожать опасность, — тоже возмутилась я. — Тем более район там, по словам Гектора, преступный.