Десятки тысяч из них собирались побывать дома только проездом — повидать жену, детей, обнять родителей, гульнуть на сабантуе в честь возвращения к родным пенатам воина-героя, а затем собраться и отправиться на новые места, о богатстве и возможностях которых они слышали от сослуживцев или читали в рекламных брошюрках, которые появились в частях почти сразу, как «германец пошел на мир». Война сорвала с насиженных мест миллионы людей, заметно ослабив извечную крестьянскую привязанность «к отеческим могилам» и нежелание чего-то менять в своей жизни — и я собирался сполна этим воспользоваться.

Земель, куда предлагалось перебираться, было много — и Дальний Восток, и Южная Сибирь, и Крайний Север, в том числе и в первую очередь территории, которые Россия незадолго до войны выкупила у Норвегии. Ну и, конечно, новые земли, отвоеванные нами у Турции — окрестности Царьграда и обширное Армянское нагорье. Последние вообще пока представляли собой демографическую пустыню. Царьград и окрестности — после мятежа 1917 года, а Армянское нагорье — после резни 1915-го, почти уничтожившей армянское население этих мест, и русского наступления 1916-го, в котором в составе русских войск были армянские добровольные дружины, изрядно поспособствовавшие тому, что отсюда бежало уже мусульманское население. Везде новым хозяевам полагалось освобождение от налогов как минимум на пять, а на некоторых территориях — например, на Сахалине и Армянском нагорье — даже и на десять лет. Везде предоставлялись субсидии — от пятидесяти до тысячи рублей. Короче, перспективы перед демобилизуемыми солдатами, подавляющее большинство которых, естественно, составляли крестьяне, открывались просто ошеломительные.

Кроме того, большие перемены начались в политике и общественной жизни. В начале 1918 года государь-император объявил, что возобновляет работу комиссии по созданию закона о свободе партий и собраний. Опубликованию этого решения предшествовал наш почти шестичасовой разговор с племянником. Он, памятуя заветы отца и будучи в курсе всех тех махинаций, которые наши секретные службы, как государственные, так и мои частные, финансируемые из моих личных средств, проворачивали с господами демократически избранными депутатами и «свободной» прессой во многих странах мира, встал на дыбы, когда я попытался заикнуться о том, что пришло время исполнить предвоенные обещания и вернуться к закону о свободе партий и собраний.