Когда справа потянулась Невская куртина, он задумчиво произнес:

— Ты прав, он все это планировал очень давно. Ведь в том, что ты решил готовить из меня экономиста и финансиста, немалая доля его влияния?

Отец подтвердил, потом вздохнул:

— Если честно, в тебе очень много его влияния. Именно он настоял, чтобы я взял тебя на фронт. Именно он подобрал тебе соратников по детским играм. Именно он убедил твою мать позволить тебе отслужить год обычным солдатом, причем не здесь, под боком, в учебном батальоне гвардейского полка, а там, на Амуре. Знаешь, как он сказал? «Солдат — главная опора государства и естественный представитель оного в диких, враждебных либо опаленных бедой землях. Пусть Алексей поймет, каким должен быть русский солдат, на своей шкуре. Ибо это одно из тех пониманий, которые есть главнейшие в жизни человека и государя». — Николай пожевал губами и тихо добавил: — Он вообще, несмотря на то что лично с тобой общался не очень много, к твоему обучению и воспитанию проявлял величайшее внимание… А знаешь, он мне однажды сказал: «Когда-нибудь, возможно через двадцать, возможно через сто лет, России, чтобы продолжать оставаться значимой страной, придется отказаться от своих денег и сделаться частью какой-нибудь крупной наднациональной структуры. И вот тогда станет понятно, что именно она значит. А все остальное — войны, промышленное развитие, заселение территорий, культурный рост — только подготовка к этому моменту». Я его тогда опять не понял. Не скажу, что понимаю и сейчас, но… до сих пор он всегда оказывался прав — даже если его мысли в тот момент, когда он их высказывал, казались мне ересью, а то и глупостью.

Они подошли к Невским воротам и начали спускаться к Неве. На льду реки их ждали три необычных экипажа: обтекаемый корпус и большой винт в металлическом ограждении, за ним виднеется несколько управляющих плоскостей. Едва отец и сын показались из Невских ворот, послышались резкие команды и у экипажей начали заводиться двигатели.

Николай спустился на пролет, остановился и, наклонившись к сыну, поскольку рев двигателей аэросаней уже сильно заглушал речь, громко произнес ему на ухо:

— Знаешь, а ведь он там сейчас, наверху, смотрит на нас и, наверное, гадает — вытянем ли? И честно тебе скажу, сынок: я очень боюсь его разочаровать. А то когда попаду туда, к нему, он мне такую головомойку устроит…"