— Я совсем не хотел вас обидеть, и вообще…

— Обидеть Добби! — захлебнулся эльф. — Добби ещё никогда не предлагали сесть… ни один колдун… как равному…

Гарри, бормоча «тш-ш-ш» и корча сочувственную мину, подвёл Добби к кровати, где тот уселся, икая, похожий на большую уродливую куклу. Наконец он взял себя в руки и уставил на Гарри глазищи, полные слезливого обожания.

— Вам, наверное, не часто встречались воспитанные колдуны, — сказал Гарри, надеясь его приободрить.

Добби потряс головой. Затем ни с того ни с сего вскочил и принялся колотиться головой в оконное стекло, вопя:

— Плохой Добби! Плохой Добби!

— Не надо… Вы что делаете? — зашипел Гарри, оттаскивая эльфа обратно к кровати. Хедвига проснулась, пронзительно скрежетнув, и забила крыльями по прутьям клетки.

— Добби должен наказать себя, сэр, — объяснил эльф. Глаза у него слегка съехали к переносице. — Добби едва не сказал плохого о своей семье, сэр…

— О… семье?

— О колдовской семье, сэр, у которой Добби состоит в услужении… Добби — домовый эльф… он обязан служить одному дому веки вечные…

— А они знают, что вы здесь? — поинтересовался Гарри.

Добби содрогнулся:

— Ой, нет, сэр, нет… Добби придётся сурово себя наказать за приход сюда, сэр. Добби вынужден будет защемить себе уши дверцей духовки. Если б они узнали, сэр…

— А они не заметят, что вы защемили уши?

— Добби в этом сомневается, сэр. Добби вечно себя наказывает за что-нибудь, сэр. Они ему не препятствуют, сэр. Иногда даже напоминают, что Добби нужно себя наказать…

— Но почему вы не уйдёте? Не сбежите?

— Домового эльфа надо отпустить на свободу, сэр. А эта семья никогда не отпустит Добби… Добби так и умрёт в yслужении, сэр…

— Да-а-а… — протянул Гарри. — А я-то жалуюсь, что мне здесь торчать четыре жалких недели. В сравнении с вашей семейкой Дурслеи — почти люди. А помочь вам можно? Я, например, могу?

Гарри мигом пожалел о своих словах. Добби разразился благодарными стенаниями.

— Пожалуйста, — в отчаянии зашептал Гарри, — пожалуйста, тише. Если Дурслеи услышат… если узнают, что вы здесь…

— Гарри Поттер спрашивает, не может ли он помочь Добби… Добби слышал о вашем величии, сэр, но о такой доброте Добби не подозревал…

Гарри, которому краска бросилась в лицо, сказал:

— Всё, что вы слышали о моём величии, — чушь на постном масле. Я даже не первый ученик, первая Гермиона, она…

Но он тут же осёкся, потому что вспоминать о Гермионе было тяжело.

— Гарри Поттер застенчив и скромен, — благоговейно произнёс Добби, восторженно пылая шарообразными глазами. — Гарри Поттер умалчивает о своей победе над Тем-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут…

— Над Вольдемортом? — ляпнул Гарри.