Заведя разговор о семье Намистиных, — они пригласили меня работать репетитором для двойняшек-мальчиков — я прочла в глазах Хосе Игнасио настороженность и острую боль, словно одно слово, одно упоминание о Намистиных лезвием бритвы черкнуло ему по горлу.  Он побледнел, во взгляде засквозило беспокойство, и я ужаснулась столь резкой перемене. Не нужно было никаких иных доводов, чтобы прийти к заключению, что доктор Эмиров и семья Намистиных, мягко говоря, не дружат.

Amour, toux, fumée, et argent ne ce peuvent cacher longtemps.

Любви, огня и кашля от людей не утаишь.

О трагедии, случившейся около семи лет назад, Хосе Игнасио рассказывал неохотно. В поезде от него я узнала совсем немного. Образ Вероники Наумовны Намистиной — моего работодателя, вырисовывался из обрывков противоречивой информации. Я не тянула Хосе Игнасио за язык, и он, как я позже убедилась в своих предположениях, специально окутал рассказ таинственностью. Как женщина я поняла, что к чему, — их связывали любовные отношения, вот только мальчишки Вероники учились в шестом классе, а значит, Хосе Игнасио был ей любовником — юным, пылким — и поэтому не хотел раскрывать этот маленький секрет без крайней надобности."

"С той минуты мне не терпелось скорее прибыть в посёлок и увидеть ту, мысли о которой все еще терзают сердце сентиментального Хосе Игнасио. Разумеется, мы не ограничились парами предложений о Намистиных, и слово за слово опечаленный горестными воспоминаниями мой попутчик, как будто сложив волю в кулак, рассказал мне немного о Намистиных — ведь я всё равно бы узнала:

— Намистины — одни из основателей шахтерского посёлка. Прадед мужа Вероники — Семёна Намистина — в середине ХХ века выстроил шикарное по тем временам поместье. У него было четверо сыновей и младшая дочь — Анна. Я помню её простодушное деревенское лицо, она любила детей и, будучи горбатой старушкой с клюкой, часто нас угощала яблоками, леденцами  и свежеиспеченными пряниками. Мы жили по соседству, и моя мама часто повторяла отцу: «Не понимаю, как они еще не перегрызли друг другу глотки». Дело в том, что в общей сложности Намистиных тогда  было тридцать восемь человек под одной крышей, и не важно, что дом двухэтажный, — там трудно было уединиться хоть на одну минуту. Завтраки, обеды и ужины проходили с таким звоном посуды, что когда в тихий летний день они все усаживались за стол, об этом знали все соседи. Впрочем, всё меняется. Когда я поступил в мединститут, в поместье оставались Семён с Вероникой и двумя малышами; его родной брат с женой и дочерью; и родители братьев. Остальные переехали в город; стариков похоронили, а троюродных братьев и сестер как будто ничего и не связывало.