Если бы он был свежее, и на его желто-сером лице хоть иногда играла весёлая улыбка, дыхание не выдавало гниющих зубов, и осанка не съежилась, как стручок созревшей фасоли, то я бы так сильно не расстроилась, когда злые языки приписали его мне в любовники. Чего только не выдумывали о нас, но я отвлеклась. Вернусь к тому, что хотела сказать, — с Хосе Игнасио я снова почувствовала в себе силы, я поняла, что безвозвратно упустила время. Оно сочилось сквозь пальцы как песок, а я по глупости думала, что впереди еще вся жизнь. Мне было и радостно и грустно совершить открытие, что я не утратила способности поддерживать живой разговор, что я всё еще интересуюсь мужчинами, и во мне оживает спящая женщина. Она как куколка спряталась где-то в животе, и я представляла, что в один прекрасный день распрекрасная бабочка захлопает крыльями, и я побегу в парикмахерскую делать прическу, потом за новым платьем, туфлями, сумочкой, и сброшу с себя как надоедливый кокон серость прошлого, связывающую по рукам и ногам в том настоящем.

Столь романтическим настроением я была обязана, как вы понимаете, Хосе Игнасио — доктору Эмирову, направляющемуся для прохождения практики в старый шахтерский поселок (чуть-чуть городского типа!). Одни уезжают, другие приезжают — свято место пусто не бывает. Хосе Игнасио поразил меня бодростью и не угасающим желанием говорить, говорить и слушать, слушать и снова говорить. А я всякий раз рассматривала его с восхищением, обращая внимание на каждую мелочь.

Хосе Игнасио широк в плечах, мужествен и чертовски соблазнителен. Я сразу отметила, что у него крепкие руки; красивая форма ладоней, пальцев; ухоженные ногти. Он носил кремовый свитер из натуральной шерсти с треугольным вырезом, из которого виднелся воротник молочной рубашки и сине-красный красивый галстук. Никогда не могла спокойно смотреть на таких мужчин — мысленно сравнивала со своим бывшим мужем, и готова была кусать локти из-за своего же безвкусного выбора. Хосе Игнасио предпочитал дорогую и модную одежду, — конечно, дело не в одежде, но его стиль удачно подчеркивал своенравный характер, финансовые возможности и с первого взгляда покорял разум, как тиран-завоеватель, разглаживающий извилины мозга вместо сожжения захваченных территорий. Но со всей уверенностью, хорошими манерами, умением красиво говорить и казаться успешным и беззаботным, Хосе Игнасио что-то скрывал, недоговаривал, и по его небесным глазам проплывали грозовые тучи, придающие иногда отрешенный и даже измученный вид всему лицу.