Она клыкасто улыбнулась и нежно посмотрела на мою яремную вену.

Так мы и обедали. В полной гармонии и взаимопонимании.

* * *

Рассудок вернулся к нему далеко не сразу.

В первые дни он бегал по джунглям, как дикий зверь, и питался всем, что мог найти или поймать. Сейчас он жадно зачерпывал ладонями воду из озерца и пил, одновременно смывая кровь с морды.

Изменившаяся форма челюсти очень мешала, но лакать воду языком он больше не хотел.

Когда водная поверхность успокоилась, он посмотрел на себя.

В свои желтые глаза с вертикальными зрачками.

На свое чешуйчатое, вытянутое лицо."

"Он больше не походил на человека.

На его пальцах красовались длинные когти, и сейчас одним из них он коснулся клыка в приоткрытой пасти. Он утробно зарычал и ударил кулаком по отражению.

Змей не хотел видеть, во что превратился.

Он смутно помнил агонию, которая наступила в полной темноте в желудке Живоглота. Помнил, как его кожу разъедала соляная кислота.

Потом грохнул взрыв, и кишки скрутило от ощущения стремительного падения.

Превозмогая боль, он полз вперед по длинному тоннелю из плоти.

Змей выбрался из разорванной шеи чудовища, перемазался в крови, но смог нормально дышать. Однако кислота все еще сжигала его кожу, и он бросился прочь, надеясь смыть ее.

Он бежал через джунгли, обтирался листьями папоротников, а его человеческая кожа слезала… Под ней оказалась чешуя.

Тогда Змей обезумел и впал в беспамятство.

Дальнейшего процесса перерождения он не запомнил. Зубы выпали, их вытолкнули из десен другие — крепкие и конусовидные. Правый глаз стал таким же желтым, как левый. Челюсти выдвинулись вперед. Сейчас он больше походил на родственника рептилов, чем на человека.

Способность здраво мыслить вернулась к нему неожиданно и резко.

Он внезапно осознал, что жрет антилопу.

Та лежала в траве запрокинув голову со щупальцами и вывалив язык. А он распотрошил ей брюхо, даже ребра оголились. И жрал теплую печенку.

Змея замутило, и он отпрянул, убежал от добычи.

Сейчас он тяжело сглотнул и постарался привести мысли в порядок.

Очевидно, что близость смерти как-то подстегнула его мутацию.

Может, дело в каком-то резонансе со змеиной природой монстра, который его сожрал. А может, все дело исключительно в самом Змее. Дремавший потенциал вырвался на свободу. И теперь вот он, мутант во всей красе.

Ему хотелось кричать от ужаса и досады.

Сдерживаться не стал.

Джунгли огласил звериный рев.

Но потом Змей понял еще кое-что. Он больше не чувствовал боли. Пробитый крюком палец зажил, теперь его покрывала чешуя и торчал длинных коготь — хоть по деревьям лазить. Ребра, выдержавшие кучу пинков, тоже совсем не ныли.

Вместе с человеческой природой он потерял и человеческую уязвимость.

«Что ж, нормальный обмен», — решил Змей и даже усмехнулся.