– За границу могут переправить, – подал голос Мыкола.

– Не исключаю.

– Пусть тогда чекисты занимаются.

– Если будут достоверные данные, что следы ведут за границу, займутся. А сегодня Гиви и Андрей пусть займутся выяснением – кто из коллекционеров картин живет в нашем районе. Было бы неплохо еще составить список этих картин, узнать их ценность.

Гиви оторопел:

– Почему я? Где я – и где картины? Я даже не знаю, с какого бока приступить к этому…

– Сходите в Пушкинский музей, в Третьяковку – наверняка служители музеев солидных коллекционеров знают. Не забудьте обойти комиссионки, узнайте, не сдавал ли кто картины на продажу?

Когда вышли из отделения милиции, Гиви предложил:

– Давай разделимся. Ты в Третьяковку, я в Пушкинский. Иначе времени на все много уйдет.

– Согласен. Где встретимся?

Гиви посмотрел на часы:

– Давай в полдень, в отделении. Все равно по коллекционерам ходить – район-то наш.

Они поехали на метро, потом разделились.

В Третьяковку Андрей зашел со служебного входа. Здание было старинное, еще купец и меценат Третьяков строил.

Вахтерша, бдительная старушка, сразу же загородила собой проход. На лице – суровая решимость не дать пройти чужому. На таких хорошо действуют только серьезные удостоверения.

Без лишних разговоров Андрей достал красную книжечку и сунул ее под нос вахтерше.

– Милиция, МУР, – солидно произнес он.

Удостоверение произвело должный эффект, бабка вытянулась едва ли не во фрунт:

– Проходите, товарищ! Вы к кому?

– Мне бы искусствоведа или заведующего фондами.

– Проходите, они обе на месте. Прямо по коридору, потом направо – и вторая дверь.

– Спасибо.

Разговор получился интересный – Андрей даже не ожидал.

Хранитель фондов и искусствовед, среднего возраста интеллигентные женщины, сидели вдвоем в маленьком кабинетике.

– Вас кто интересует? – спросили они хором, когда узнали о цели визита.

– Не знаю, – честно признался Андрей. – Наверное – те, кто имеет дома картины известных мастеров, представляющие ценность. Видите ли, недавно были обворованы квартиры двух известных коллекционеров. Фамилии их я назвать вам не могу. И наряду с деньгами у них исчезли картины. Не исключено, что кражи повторятся.

– Ужас какой! Но я ответственно вам заявляю, что сбыть картины в СССР невозможно. Они известны, занесены в каталоги.

– Картины могут вывезти за рубеж, или какой-нибудь подпольный Корейко приобретет их и будет любоваться в одиночку.

Женщины переглянулись:

– Об этом мы как-то не подумали.

– Фамилии, адреса знаете?"

"– Не всех, конечно. Сейчас. – Одна из женщин порылась в письменном столе и достала лист бумаги:

– Вот вам бумага, записывайте.

Коллекционеров, известных музею, набралось четырнадцать человек.